Три женщины в городском пейзаже

Туров знал, что его старики с ней общаются – на здоровье, никаких возражений. По крайней мере, все по-людски.

Женю они приняли настороженно, но и это понятно. Умница Женька, тонкая и тактичная, повела себя правильно – в любимые снохи не лезла, в подружки не напрашивалась. По хозяйству помогала, но без фанатизма.

Мать оглядывала ее растущий живот и отводила глаза. Туров видел – родители счастливы. Все понятно – дождались. В положенный срок Женя родила девочку, назвали Лизой.

Туров помнил свои ощущения. Описать их было сложно, почти невозможно. Как описать совершенное счастье?

Вторая дочь появилась, когда они уже и не ждали – Турову было к шестидесяти, а Жене за сорок. Вопросов, рожать или нет, не было – туровский бизнес был стабильным и устойчивым, он чувствовал себя уверенно и почти спокойно. Жили они в новой стометровой квартире, а в Кратове, на лесном, в полгектара, участке, стояла красавица дача, в лучших традициях старых подмосковных дач. Никаких краснокирпичных замков, украшенных башнями-бойницами, – только дерево и натуральная черепица: деревянные полы, деревянные стены, деревянные рамы. Никакого пластика, все натуральное, все должно дышать. Полимеров хватит в Москве, там, увы, без этого не обойдешься."

"Дачу они обожали – лес, поляна, грибы на участке. Ездили туда, как в Эдем, даже старшая, Лиза, хоть губки и поджимала, мечтая остаться в городе в одиночестве. Но у Жени не забалуешь: «Лиза, через пятнадцать минут мы внизу!» А младшая, Миланочка, нетерпеливо притоптывая полненькой ножкой – солнышко, звездочка, поздняя радость, – уже стояла у двери: «Мама, папа! Скорее!»

В общем, все у него получилось. Жену свою, умницу и красавицу, он обожал – ни в чем и ни разу Женька, Женек не подвела его и не разочаровала. С возрастом она стала еще красивее – налилась, как спелое яблоко, и он искренне ею любовался. Любовался и гордился. Как правильно он тогда поступил – не струхнул, не провалился в жалость и в чувство вины. Невозможно, страшно представить – если бы трухнул, не решился и остался с первой женой. И так столько лет в топку. А ведь лучшие годы. Впрочем, нечего Бога гневить – он все наверстал.

Кстати, про судьбу Арины он знал – по-прежнему одна, работает врачом в больнице, по-прежнему ездит в паломничества на богомолье, по-прежнему носит платок и длинные юбки, никаких подруг, про мужчин что и говорить. Словом, живет тихой жизнью затворницы. Он знал, что мать с Ариной держит связь, но на его расспросы о бывшей жене мать отвечала скупо и нехотя, и он перестал задавать вопросы. Вопросы задавать перестал, а деньги через мать передавал – не регулярно, но суммы приличные.

Как-то смущенно бросил:

– Мам, скажи ей, чтобы на море поехала. Небось не была там лет сто!

Мама не ответила.