Три женщины в городском пейзаже

Арина обходительна и вежлива с его родителями, а с мамой так просто дружна. Их родители общаются по доброй воле и общему желанию, а не потому, что положено пару раз в год встречаться на днях рождения или других семейных торжествах. Все искренне и тепло – счастье.

Да все в ней хорошо, в его прекрасной жене. Хотел бы придраться, да не к чему. Да он, если честно, и не хотел. Только с детишками не получалось. Почти десять лет вместе, а никак. Конечно, Арина ходила к врачам, сдавала анализы и всевозможные тесты. Ходил и он, Туров. Ничего. Вроде бы и здоровы, никаких таких показаний, а ничего.

Ездили в санаторий, на грязи. Случайно узнал, что Арина ходила к гадалке. Что та нагадала, она не сказала. Но видел, как потухли ее глаза. А потом Арина стала ходить в церковь. Он, отрицающий любую религию, яростный атеист, советский человек, еле сдерживался, но молчал. Если так легче – да ради бога! Но без меня, извини.

На восьмом году их брака жена совсем изменилась, как будто выключили лампочку. Никто не узнавал прежнюю Арину. Туров знал, что по вечерам, оставшись на кухне одна, Арина молилась и била поклоны. Однажды собралась в паломничество по монастырям. И вот здесь он не выдержал! Орал как резаный:

– Ты спятила, какое паломничество? Ты рехнулась! Еще уйди в монастырь или в секту!

В общем, бушевал некрасиво, но искренне. А она тихо плакала. Нет, он жалел жену, очень жалел! Но постепенно все стало окончательно плохо – они отдалились друг от друга, почти перестали разговаривать, что-либо обсуждать, строить планы. Общая жизнь была в тягость и ему, и, кажется, ей.

В том году, отвезя жену на дачу, он уехал на море. Впервые один, без жены.

Видел, как его старики жалеют Арину и смотрят на него с осуждением. Мать попыталась заговорить о ребенке из Дома малютки.

Туров возмутился:

– Еще чего! Вы что, с ума посходили? Да мне на этих детей… Вообще наплевать! Нет и нет, подумаешь! Сколько людей живут и не парятся!

Мать заплакала:

– Жалко ее, понимаешь? Очень жалко – она же чувствует свою вину и страдает, сынок!

– Послушай, – перебил он мать, – а меня? Меня тебе не жалко? Вспомни, как вы меня уговаривали: Ариша прекрасная, Ариша настоящая жена, Ариша красавица, Ариша умница! Было?

Мать молча кивнула.

– Вот именно! Ну я и поддался. А если по правде… – Он замолчал. – Я ее, мам, наверное, никогда не любил."

"Мать эти доводы не приняла. Что ж, ее можно понять: такая невестка, как Арина, находка.

В конце девяностых его институт приказал долго жить. Стало совсем туго и у жены – зарплаты врачам постоянно задерживали, да и какая зарплата у участкового терапевта? Слезы, а не зарплата. Купили старенький, полудохлый «опелек», и Туров стал таксовать. Вернее, пытался. Но выходило не очень – цены он диктовать не умел, не хватало наглости.