В горах пощады нет

Но костыль оказался удобным, хотя и опирался на него грузинский подполковник полностью только в самых трудных местах, на спусках, на подъемах и вообще на неровностях. На ровном же месте он предпочитал ступать на полную ступню, только слегка страхуя свой шаг костылем. Тугая повязка, наложенная по совету российского подполковника, помогала, она словно бы часть боли на себя брала, и прежнюю острую боль превращала в тупую, которую терпеть вполне было можно. А саму тупую боль сдавливала, локализовала и не давала ей вырваться с небольшого участка ноги. Хотя усталость от такого хождения была все же повышенной. А при каждом неудобном шаге, когда в полумраке или в траве не удалось хорошенько рассмотреть, куда ногу ставишь, лицо Бессариона кривилось, и только удивительно, как он не стонал. Тамаров, которому уже несколько раз самому приходилось после ранений и травм ходить на костылях, знал, что для такого хождения сначала требуется приобрести определенную технику, навыки. А потом уже можно будет даже бегом бегать. Не случайно же инвалиды на костылях даже в футбол играют. Они приобрели навык и чувствуют себя уже вполне уверенно даже при самом быстром передвижении.

Так прошли около километра.

– Бесо, ты своим звонить передумал? – внезапно спросил Тамаров.

– Я позвонил. Передал… Они примут меры… – сдержанно ответил Бессарион, сосредоточенный на своих осторожных шагах.

– Скажу честно, мне бы хотелось, чтобы шпионом оказался мой следак… – мечтательно раздумывая, Артем Василич добродушно усмехнулся. – И я радовался бы, наверное, если бы его «закрыли». Очень уж утомил… Честно говоря, не представляю себе человека более нудного. Он даже на допросах, понимаешь, не вопросы задает, а плачет. Мне постоянно так казалось. Наверное, когда мать им беременна была, плакала в день по три раза перед завтраком, обедом и ужином. Оттого таким и уродился. А что твои говорят?

И, словно в ответ на этот разговор, трубка Бессариона подала голос. Он остановился, чтобы ответить. Разговаривал опять по-грузински. Артем Василич стоял неподалеку, по сторонам смотрел и громко зевал. Тем не менее заметил, как от разговора оживился грузинский подполковник. Потом даже обернулся и показал поднятый вверх большой палец.

– Что? – спросил Тамаров.

– Все отлично! Отлично! Порядок! – сказал Бессарион, на секунду убрав трубку ото рта, потом опять заговорил по-грузински.

– Порядок – значит, порядок. А отличный порядок – это еще лучше… – отвлеченно сказал Артем Василич и отвернулся, внимательно высматривая что-то на дороге, что лежала под ними метрах в сорока.

Трубка у Бессариона была голосистая, но все равно всех слов, что оттуда доносились на чужом языке, разобрать было невозможно. Но все же что-то Тамаров понял. Он понял главное.