В горах ближе к небу

Вальганиусу удалось — таки навязать мне свою игру… Как я допустила это? Каким образом дала согласие?"

"Мне нужно разобраться в себе. Первый всплеск негодования и бурного возмущения улегся. Пережитое уже не выглядит столь чудовищной драмой, как в начале. Клоны погибли, и теперь я могу распоряжаться собой. Но… мое тело уничтожено взрывом на Драгии. А «Эрбор»? Что с ним?…

Она понимала, что Тэлл не слышит ее исповеди. Они слишком далеки друг от друга. И дело тут не в расстоянии и не в том, что они находятся по разные стороны реальности, — а в ее внутренней неготовности встретиться с ним вновь после долгой разлуки. Они могли бы изредка общаться в снах… привыкать к тому, что их постигло. Но Манфи пока не решалась даже на это. Она боялась, что Тэлл не поймет ее. Она сама перестала понимать себя. Той, прежней Манфи, которая давала ему Обет Любви, больше нет.

Образ Тэлла Элакриэна, созданный ее воображением, пока был ей ближе и роднее, чем настоящий Тэлл. Вероятно, он тоже изменился за это время. Они оба стали другими…

Планета Земля, Москва. Наше время— Ты смотрела утренний выпуск новостей? — возбужденно жестикулируя, спросил Самойленко. — На Ревина опять покушались. А ему все как с гуся вода!

— Что на этот раз?

— Снайпер… У крутых фантазия небогатая. Но Ревин молодец! Другой бы на его месте уже спрятался, за границу удрал…

— Так ведь и там найдут, — перебила Ангелина Львовна. — Мир тесен.

Она чувствовала себя значительно лучше. Самойленко оказался прав: как только шар покинул ее кабинет, видения прекратились. Странные образы оставили ее в покое, сон нормализовался, и настроение поднялось.

— Да… Тебе звонили. По-моему, супруга Ревина, — сообщил Олег Иванович, закуривая очередную сигарету. — Я сказал, что ты в командировке.

— Правильно сделал.

Самойленко нервно прохаживался по холлу, ежился и потирал затылок. Окурок за окурком летели в пепельницу.

— Ты сегодня какой-то взвинченный, — заметила Закревская. — Случилось что?

— Вроде нет…

— Тогда в чем дело?

— Понимаешь… я тут наводил некоторые справки, по архивам побегал. В общем, Ревин твой — непростой мужик.

— Во-первых, никакой он не мой! — возмутилась Ангелина Львовна. — А во-вторых, какое ты имеешь право интересоваться моими пациентами? Тем более лезть в их дела?

Самойленко, ничуть не смутившись, затушил окурок и уселся напротив нее.

— Это не я! — заявил он, прямо глядя ей в глаза. — Это все шар!

— Ну, хватит! Шар имеет некоторое влияние на психику, не спорю. Но это тебя не оправдывает. Ты привык во все совать свой длинный нос! Излишнее любопытство — уже не недостаток, а тяжкий порок. Когда-нибудь ты за это поплатишься, Олег.

— Тебе совсем не интересно, что я узнал?

— Совсем.

Лукаво улыбаясь, Самойленко показал ей кончик мизинца.