Герцогиня в изгнании

Потому возможно искренний порыв главы Пауков остался без моего внимания, а вот незнакомое имя заставило с замиранием сердца уточнить:

— А Дияра это кто?

— Она внучка Бьерна, — ответил мне Эдвин, после чего перевёл взгляд на застывшего рядом со мной дворецкого, чтобы сказать уже ему: — и Дияра всё, что осталось от твоей семьи.

Вот тут мне стало не по себе, ведь я знала — каково это потерять единственного близкого человека. Пусть у Бьерна нет оправдания, и умер он за то, что пришёл по мою жизнь, но пока мне удавалось смотреть на него как на злодея, то в голову даже мысль не приходила, что его смерть могла кому-то принести невыносимую боль. Лишний раз убеждаюсь: мир никогда не делится на абсолютное зло и добро.

А раз так, — вспыхнуло неприятное понимание, — то и у моего врага могут найтись причины, превратившие его в подпольного тирана. Что, конечно, мало его оправдывает. К тому же даже спустя год моя злость продолжает кипеть и меня точно не остановит его история, какой бы душещипательной она не была. В идеале было бы хорошо окажись Альберт просто повернутым на власти сумасшедшим. Однако боюсь всего моего везения не хватит на такой подарок судьбы.

— Внучка…, — прозвучал надтреснутый голос Бьерна рядом, заставляя на него посмотреть. Глаза дворецкого вспыхнули потусторонним огнём, всё его тело будто налилось силой, при том настолько обильно, что я ощутила слабость. Подпитался он мной неплохо!

Несмотря на это разозлиться на Бьерна не удалось, потому как до меня дошла простая истина — именно внучка была якорем, именно желание не бросать её одну в этом мире заставило потрепанную забвением душу вернуться в мёртвое тело и поглотить достаточно некротической силы для самостоятельного пробуждения. Триггером стала не злость или жажда отмщения, а… любовь к родному человеку."

"Пришлось закусить губу, чтобы не утратить хладнокровия. Я так привыкла считать свою силу проклятьем и чистейшим злом, что искренне продолжала верить — мои слуги будут порождениями смерти: бесчувственными, жаждущими сражений и человеческой плоти и уж точно не способными испытывать что-то помимо этого. И только моя воля удержит их от бесчинств. Но раз за разом Тёмная Мать будто смеётся надо мной, показывая: вот умертвие подверженное грусти, вот упырь способный клясться в вечной любви и ревенант рождённый не ради мести, а восставший благодаря родственным узам.

Губа уже онемела, но перестать её терзать заставил только прикипевший к ней взгляд Эдвина. А также ревенант преданно дожидающийся моего решения. Как будто у нас вообще имелся выбор…

— Мы не можем забрать её сюда, — уверенно заявила, глядя на словно по-настоящему ожившего Бьерна.