Дом-фантом в приданое

Даже газеты, — он кивнул на стол, — трехлетней давности!

— Ну и что? Может, он ничем и не занимался. Может, он день и ночь телевизор смотрел!

— Откуда?

— Что — откуда?

— Откуда он смотрел телевизор, из посудного шкафа? Или сидя на полу? Ты обрати внимание, как мебель стоит!

Олимпиада обратила.

Действительно — телевизор стоял в изголовье тахты и напротив посудного шкафа, а стол оказывался вообще за углом! Непонятно.

— А в той комнате жил его сын?

— Наверное.

Добровольский протиснулся мимо нее, слегка задев ее пузом — все-таки он был очень здоровый! — и открыл дверь в соседнюю комнату. Свет он не зажигал, горела только слабая лампочка в коридоре, и его тень, огромная, неуклюжая, бесшумно прошла по стене, как в кошмаре.

Олимпиада опять прижала уши.

Перчатки мешали ей, и она потянула одну, чтобы снять, но Добровольский прикрикнул, чтобы не смела, и она не стала снимать.

Дверь в ту комнату открывалась плохо, мешал диван, стоявший вплотную к двери. Еще там были гардероб, небольшой компьютерный столик, полочка с книгами — детективы, конечно, поняла Олимпиада, когда всмотрелась, — стопка журналов в углу и на вбитом в стену гвоздике боксерские перчатки.

Добровольский осмотрелся, присел и потрогал пол.

— Сюда вообще сто лет никто не входил, — сказал он, — сплошная пыль.

— Люся говорила, что она здесь несколько раз убиралась, дядя Гоша ее приглашал.

— Она у всех убирается?

— У меня не убирается. Я сама.

— Понятно. — Добровольский поднялся, отряхнул руки и спросил рассеянно:

— Она хорошо поет?

Олимпиада от такого простого и хорошего вопроса взбодрилась и сразу обрела почву под ногами:

— Я не знаю, хорошо или плохо! Стихи, которые она сочиняет, ужасные.

— А музыка?

Олимпиада пожала плечами:

— Не могу сказать. Я, когда слышу эти ее опусы, выхожу из себя и уже не понимаю, хорошие они или плохие.

Он открыл дверцы шкафа и внимательно изучал содержимое:

— Если она еще не рассталась с мечтой о большой сцене, значит, ей нужны деньги. Логично?

— Она тут ни при чем, — быстро заявила Олимпиада. — Какие еще деньги?! И как на убийстве Парамонова, к примеру, можно нажиться?!

— Я пока не знаю.

— А на убийстве дяди Гоши?! И откуда у нее взрывчатка?! И вообще… это плохая мысль!

— Может, и плохая мысль. Но зато хороший вопрос, откуда взрывчатка. Самый лучший.

Он говорил рассеянно, словно сам с собой, а Олимпиада уже кипела от возмущения: как можно таким равнодушным голосом выспрашивать про Люсинду и подозревать, что та могла быть хоть в чем-то замешана?!

— Странно. Ни в этой комнате, ни в той, ни в прихожей нет ни одной пары ботинок, ты обратила внимание?

— Н-нет.

— Зато у входной двери стоят ваши любимые валенки, которые есть у всех в этом доме. А ботинок нет.