Дом-фантом в приданое

— Кто? Кто ударил меня по голове?!

— Я не заметил. Он кинул чем-то в лампочку и ударил тебя. Он или она.

— Она?!

— Я же сказал, что не заметил. — В голосе Добровольского было раздражение, а лица его она не видела, потому что фонарь он выключил. — Это мог быть кто угодно, он или она. Вставай. Ты можешь встать?

— Он нас здесь запер?! — дрожащим голосом спросила Олимпиада, решительно не признавая того, что могла быть «она». — В этом… бункере?!

Тут она все вспомнила, и ей стало страшно. Так страшно, как никогда в жизни.

Ей не было так страшно, даже когда она, словно в замедленной съемке, смотрела, как переворачивается в воздухе тело и падает, падает, и понятно, что в следующую секунду грянет взрыв, и неизвестно, останется ли что-нибудь после этого взрыва!

— Мы должны выбраться отсюда как можно скорее.

— А дверь? — дрожащим голосом спросила Олимпиада Владимировна. — Дверь… закрыта?

— Yes, — ответил Добровольский. — Она закрыта, она металлическая, с этой стороны на ней нет никаких отверстий. Про дверь можно забыть. Нужно искать другой путь.

— Какой путь?!

Он не ответил, только рука, державшая ее спину, убралась. Олимпиада покачнулась.

— Возьми.

— Что взять?

В ладонь ей сунулось что-то металлическое, сильно нагретое.

— Нащупай кнопку и нажми.

Твердое и металлическое оказалось фонарем, и лезвие света опять ударило по глазам так, что они заслезились. Олимпиада сморгнула слезы, и очертание яркого круга на потолке стало четким.

— Нажми сильнее, Липа.

Она послушно нажала сильнее, и свет из острого стал рассеянным и мягким. После полной черноты казалось, что очень светло, как в театральном фойе, когда в антракте вдруг зажигаются все лампы.

— Нам нужно выбраться отсюда как можно скорее. Никто не придет нам на помощь, я даже телефон с собой не взял! Давай, Липа. Помогай мне!

Сжимая в руке фонарь, она поднялась. Голова была будто чужая, она потрогала ее свободной рукой, проверяя. На ощупь понять ничего было нельзя.

— Он решил нас здесь… замуровать? Чтобы мы умерли от голода и жажды, да?

— Нет.

Она помолчала. Добровольский чем-то шуровал у дальней стены.

— Что значит — нет?

— Здесь трудно умереть от голода и жажды. Вон водопроводная труба, и еще холодильник у двери.

Она оглянулась — и вправду холодильник.

— А зачем он нас запер?

— Пока мы здесь, у него полная свобода действий. Он может прямо сейчас позвонить в полицию, и следующие несколько лет мы будем доказывать властям, что вовсе не мы в этой комнате занимались изготовлением взрывных устройств на пару с покойным.

— Но это же не мы!

— Я знаю, — согласился Добровольский. — Но власти не знают. А мне не хотелось бы ближайшие годы провести в русской тюрьме. А тебе хочется?

Нет, и Олимпиада Владимировна не хотела тоже.