Дом в Порубежье

Тихим дуновением ветра, шевелением облачка прозвучал голос ее. «Любимый!» – проговорила она. И только, но я слышал ее, и не мог не обнять.

Быстро говорила она и о многом, а я только внимал. С жадностью… как внимал бы, если бы говорила она столетие за столетием. Временами я шептал что-то в ответ, и звуки моего голоса возвращали на лицо ее неописуемо деликатный отсвет любви. А потом я заговорил сам, и теперь внимала она, давая чудный ответ на каждое слово… так и побывал я в раю.

Мы были вдвоем, и никого более… лишь безмолвная пустота над нами видела нас, а слышали только тихие воды Моря.

Давно уже пропали окутанные облаками небесные сферы. А мы все глядели в сонные глубины… вдвоем. Един Господь… и когда-нибудь мы вновь соединимся, но никогда не почувствуем впредь одиночества. Она была со мной, а я с ней. Пережитые эоны состарили меня, и лишь это воспоминание вместе с горсткой других дает мне силы пережить все еще разделяющие нас немногие годы.

Глава XXI

Темное солнце

Не знаю, долго ли души наши покоились в объятьях блаженства… наконец я пробудился от сладостного сна: озарявший Море Сна мягкий и тихий свет начал тускнеть. Предчувствуя новую тревогу, я повернулся к огромному белому шару. На одной стороне его появилась темная округлая впадина, словно черная тень пробегала по лику светила. Память немедленно подсказала: именно так приходила тьма и перед нашим последним прощанием. Вопрошая, я обернулся к Любви своей. И с нахлынувшей скорбью заметил, сколь призрачным и нереальным за этот короткий миг сделался ее силуэт. Голос ее доносился откуда-то издалека, и руки лишь легким ветерком касались меня.

Тем временем затмилась уже почти половина огромного диска. Отчаяние охватило меня: неужели же и на этот раз она покинет меня? Неужели исчезнет, как исчезала прежде. С тревогой… с испугом я спрашивал, а она старалась держаться поближе и странным, далеким голосом говорила, что должна оставить меня прежде, чем Солнце Тьмы – так она именовала его – закроет свет Солнца. Страхи мои подтвердились, меня одолело отчаяние, и в безмолвии глядел я на спокойные хляби тихого моря.

Быстро набегала тьма на лик Белого Светила. Но для человеческого разумения все совершалось бы непостижимо долго.

Наконец лишь полумесяц бледного света тусклыми лучами своими озарял Море Сна. И все это время она обнимала меня, но такой нежной была ее ласка, что я едва мог заметить прикосновения. Так мы ждали вдвоем – я и она, – онемев от жестокой печали. И в полумраке лицо ее казалось мне тенью, тающей в окружавших нас сумерках.

А когда лишь узкий серпик остался над морем, она отпустила меня и ласково оттолкнула. Голос ее прозвучал: – «Я не смею более оставаться, мой милый», – тихим рыданьем.

И она поплыла прочь, растворяясь в ночи.