Дом в Порубежье

Самым изящным образом подложив мне колено под голову, она открыла ранец и извлекла упаковку таблеток, достала фляжку и чашу – ведь я уложил все предметы в ранец, прежде чем Наани уснула, и поэтому не стал есть и пить, чтобы не разбудить ее.

Сказав мне, чтобы я отдыхал, она только спросила, как делать воду, и весьма удивилась тому, что порошок превращался в жидкость. По неопытности она высыпала в чашку лишнюю щепоть, так что вода даже полилась на землю. После этого Наани опустила три таблетки в воду и приготовила мне питье – как я делал для нее, – хотя я не нуждался в этом и мог просто проглотить таблетки, запив их водой. Но я был рад ее заботе.

Я пил, не вставая земли, и голова моя лежала на ее колене, пора было сказать, чтобы она одела костюм.

Я не стал говорить, что снял его с себя; тогда она начала бы протестовать, опасаясь, что я замерзну. Тем не менее, Наани мгновенно все поняла, чуть всплакнула – очень мило и благородно, – поцеловала меня в лоб и велела спать, добавив такие слова, которым обрадовался бы любой молодой человек, услышав их от своей возлюбленной.

Она не хотела надевать костюм, однако я настоял на своем – уговорами, – и она подчинилась мне, своему господину. Кроме того, собственный ее разум подтверждал мою правоту. Ведь нечего было и думать о том, чтобы она одолела предстоящий жестокий путь без теплой и надежной одежды; ее давно превратившийся в лохмотья костюм, тем не менее, был опрятен и чист; как я понял, Наани часто стирала свою одежду в горячих ключах и сернистых водах.

На обратном пути в Великую Пирамиду мне представилось достаточно возможностей, чтобы убедиться в том, насколько она любила стирать и мыться. Наконец я пришел в себя, однако голова моя требовала сна.

И все же до сна я хотел омыть ее ноги и перевязать их, приложив целебные мази. Подняв свою голову с ее колен, я сел и объяснил свои намерения. Тут она обвила мою шею руками, наделила полным любви поцелуем и со смехом сказала, что все сделает сама, а мне лучше отдохнуть. Я не стал возражать и передал ей мазь. Потом я улегся на правый бок, а она зашла за мою спину, сняла с себя плащ, прикрыла меня и поцеловала, велев засыпать, потому что намеревалась заняться собой и надеть костюм. Я не стал мешать ей, только сказал, что плащ должен свободно прикрывать меня, чтобы я мог снять Дискос с бедра и положить на грудь, как это делал всегда; глаза ее обратились ко мне с новым уважением: ведь у меня был столь опасный и свирепый спутник. Я заставил Наани обещать, что дух ее станет внимать молчанию ночи – что она сделала бы и без напоминаний, – и разбудить меня сразу, как только обнаружится какое-нибудь чудовище. Потом я закрыл глаза, чтобы не смущать ее, и отвернулся, чтобы она могла заняться за моей спиной своими делами.