Дом в Порубежье

Тонкие искусства, результаты неведомых нам исследований позволили людям научиться понимать многое из того, что ныне еще закрыто для нашего восприятия… так и мы невозмутимо внимаем речам, которые во дни наших отцов назвали бы бредом.

Слух мой внимал и пока я рассказывал ему свою повесть. Однако я как будто бы ничего не слышал – кроме отголосков далекого смеха. В тот день ничего более не произошло."

"Хочу здесь объяснить вам, что более или менее отчетливые воспоминания время от времени позволяли мне вступать в диспуты с нашими учеными мужами, сомневавшимися в том, что прежде над Землей был свет и существовало Солнце, хотя о чем-то подобном и упоминалось в стариннейших из Анналов. Многое в моих видениях казалось им сказкой, которая, завораживая сердца, возмущала умы, отказывавшиеся принимать то, чему радовалось сердце; так и в нашем веке иные воспринимают чудо поэзии. Однако Мастер над Монструваканами выслушивал все мои слова, хотя я не умолкал часами, извлекая из памяти все новые и новые повести. И о! все Монструваканы, оставив свои инструменты, наблюдения и записи, собирались тогда вокруг меня; даже сам Мастер бывал столь увлечен рассказом, что не замечал их прихода.

Но потом он вспоминал о происходящем и отсылал всех обратно к делам – тем не менее, на мой взгляд, они уходили смущенные и взволнованные, рассчитывая на продолжение, и всегда удивлялись и задавали вопросы.

Так было и с теми учеными, которые не служили в Наблюдательной Башне; они жадно слушали меня, но… не верили. О! Меня могли слушать с первого часа, звавшегося у нас «рассветным» до пятнадцатого, которым начиналась ночь, так было распределено у нас время суток. Иногда я обнаруживал среди собравшихся людей, обладавших чрезвычайно глубокими познаниями, которые видели в моих рассказах свидетельство истины; таких было немного. Спустя некоторое время верящих стало больше, но вместе с сомневающимися все были готовы слушать меня хоть целыми днями, хотя у меня было достаточно дел.

Конечно, Мастер над Монструваканами верил мне с самого начала, а мудрость помогала ему понимать. И я любил его за это, как подобает любить друга.

Словом, вы можете понять, что я сделался известным всей Пирамиде; повести мои расходились по тысяче городов, спускаясь даже на сотню миль в самый нижний ярус полей, расположенный в глубинах Земли под Редутом. Оказалось, что даже пахари успели услышать о моих снах, и они окружали меня с вопросами всякий раз, когда мы с Мастером над Монструваканами спускались вниз по какому-нибудь делу, связанному с Земным Током и нашими Приборами.

О Подземных Полях – в том веке мы звали их просто Полями – я напишу немного, хотя они и являются величайшим сооружением этого мира, и даже сам Последний Редут мал рядом с ними.