Дева в саду

– …И я понял! – восклицал Бэрон, обращаясь к плеядам. – Я понял, как дважды два, что Клавдий совратил Офелию еще до начала действия. Так все приобретает смысл. Это в нем зачаток гнили, это ему она поет в четвертом акте…

Он встал на зов, был вмиг готов,Затворы с двери снял;Впускал к себе он деву в дом,Не деву отпускал[284], —чистым, холодным сопрано пропела вдруг Антея Уорбертон, неприятно поразив Фредерику.

На миг наступила полная тишина, потом хором хихикнули плеяды.

– Именно, – припечатал Бэрон. – И она поет это ему – королю Клавдию! В последний раз походя предает бедного Гамлета…

– Которого там нет, – мрачно перебила Фредерика.

– Не в этом дело! Что-то подгнило, и Клавдий…"

"– Этого не может быть, – сказала Фредерика.

– Я понял: когда она пришла петь со своими цветами, Клавдий знал, о чем она!.. Ее нужно играть и молодой, и старой, этакой девушкой-вамп. Она знает, что за всем тут – Клавдий и что она – его творение.

– Потрясающе! – ахнула Антея.

– Вот ведь глупость. – Фредерика хотела буркнуть это себе под нос, но голос звучно разнесся по залу, как голос ее отца.

– Это очень оригинальная теория, – мягко вступил сидевший с ней рядом шелковистый Кроу.

– Чепуха. Шекспир слишком силен для таких приемчиков. Если бы он это имел в виду, то было бы ясно всем. Лаэрт думает, что Гамлет завладел ею обманом. Но всего этого просто не может быть.

– А мне невдомек, почему бы нет. Я же говорю вам: я понял, я осознал…

– Вы осознали, – тщательно, точно и непростительно едко парировала Фредерика, – ваши собственные мысли.

Не обращая внимания на кудахтанье Кроу, она повернулась к Александру:

– Александр… Александр, он ведь правда был слишком велик, чтобы…

И тут Александр, слегка приобнявший Дженни, Фредерику подвел.

– Это самый загадочный из всех его текстов, – сказал он еле слышно.

Он тут же рассердился на себя, а потом подумал: «В конце концов, я сейчас не на работе» – и покрепче прижал к себе Дженни.

– А ведь я тебе ничего не налил, – сказал Фредерике Кроу.

– Нет.

– А тебе нужно бы выпить.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы я отказывалась? – Прозвучало нехорошо, и Фредерика мучительно вспыхнула.

Кроу протянул ей холодный бокал и сказал:

– Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Так она снова оказалась в его укромной комнатке, и он снова показывал ей эскизы костюмов: рогатых мужчин и увитых лозами женщин, и его пухлые ручки снова обнимали ее за талию.

– Ах ты, бунтарка, девочка-палочка. Будь, девочка, гибкой, учись…

В комнате было почти темно: только луч света, устремленный к Марсию, да яркий круг настольной лампы.

– А все-таки он не прав. Да. Он все неправильно прочел…

– Разумеется, но что нам до него? – Кроу, оказывается, захватил с собой ледяную бутылку и бокалы.