Дева в саду

Билл начал отступать к выходу, прячась за кустами и людьми. Не думая, она подхватила кринолин своего белого платья и полетела по траве. Из-за облака, мчавшего с ней наперегонки, хлынуло солнце. Гости смеялись, глядя на нее, словно то был какой-то незапамятный свадебный обряд. Билл нырнул за возвышение, где стояли столы. Стефани, с тревожно застывшим лицом, широко шагнула на возвышение и спрыгнула на другую сторону – вуаль взметнулась на миг и легко опала.

– Стой.

Билл остановился и посмотрел на нее, но ничего не сказал. И снова начал отодвигаться. У Стефани вырвалось:

– Папа, не уходи.

– Я здесь неофициально. Только показаться.

– Пожалуйста, не уходи.

– Не могу сказать, что чувствую себя желанным гостем. Нет, не могу.

– Спасибо большое за чек…

– Сделал, что мог.

– Это очень щедро.

– В скупости я пока что замечен не был.

– Ну останься. Пожалуйста. Пойди поговори с мамой… с Дэниелом. Ты ведь пришел…

– Я пришел лишь посмотреть, как распорядились моими деньгами.

Даже самого Билла покоробило от этой точно рассчитанной мерзости. Он зашаркал ботинками по гравийной дорожке, весь деревянный – марионетка, которую дергают некие нелепые силы. Стефани подумалось: «Шагнуть к нему сейчас и поцеловать». Но тут же остановил четкий мысленный образ: отец яростно толкает ее в траву и снова уходит.

– Ну за что? Почему ты такой?

– Я… – начал он. – Я…

На насыпь взобрался Дэниел и тяжело ступил вниз.

Билл дернулся и забегал глазами, словно за ним пришел полисмен.

– Рад вас видеть, – коротко сказал Дэниел.

– Не сомневаюсь. Я как раз ухожу. Заглянул, только чтобы… Считайте, что меня здесь нет.

– Вы здесь, – сказал Дэниел. – Мы все вас видим. Там собираются торт резать. Пойдемте?

– Я в этом не участвую.

Дэниел готов был его убить. Повалить и головой в дурацкой панаме повозить хорошенько по гравию. Его душила горячая, бессильная ярость. Если бы не Стефани, он развернулся бы и ушел, оставив Билла торчать посреди дорожки. Но вместо этого пришлось сказать:

– Пойдемте, прошу. Мы все вас просим.

Билл открывал и закрывал рот, как щелкунчик.

Дэниел сказал: «Стефани, пойдем» – и твердо зашагал по насыпи. Он взял бы ее за руку, но почувствовал, что этот хозяйский жест подольет масла в огонь. Стефани горестно обернулась к Биллу.

– В конце концов, ты – мой первенец, – сказал Билл с горячей и яростной жалостью к себе.

– Пожалуйста, – как почтительная дочь, повторила Стефани.

Втроем поднялись на насыпь, втроем встали возле торта меж шипящих чайников-урн. Со скромного возвышения Билл вперялся в густеющий полукруг гостей со смесью злобы и гоблинского ликования.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал он Александру, с бокалом в руке готовившемуся произнести тост. – Меня здесь нет, я лишь проформа.