Дева в саду

Простите, что я так распоряжаюсь. Великолепно!

Стефани, и без того нервная, споткнулась о шнур от утюга и чуть не упала. Подобрала конец фаты, нагнулась, белая и шуршащая, выдернуть шнур из розетки.

– Позвольте я, – вмешался Александр.

– Так может пожар случиться.

– Ну, пожар мы предотвратили.

Он поставил утюг в книжный шкаф, а гладильную доску убрал за диван. В комнате было не прибрано и немило. На ковре валялся Фредерикин халат, на каминной доске и журнальном столике стояли чашки из-под кофе, тут и там просеялась упаковочная стружка… Посреди всего этого Александр взял ее за руки:

– Дивное платье.

– Я себя глупо чувствую.

– Но почему?

Александр был в приятном воодушевлении. Он не терпел неопрятных мелочей семейного бытия. Он никогда, вслед за Лоуренсом, не предложил бы нарядить мужчин в красные пиджаки и белые брюки, туго обтягивающие ягодицы. Но женщина в торжественной фате, в длинной пышной юбке с широким шелковым поясом волновала его, как никогда не взволновала бы она же в фартучке, она же – не на сцене.

– Почему? – повторил он. – Вы героиня дивного действа. Соответствуйте.

Он окинул ее привычным оком: кое-где стянуты швы, крючки на талии неровно пришиты, что-то странное с прической… Стефани так сердито дергала платье, одеваясь, что пояс уехал выше шва на талии.

Александр сжал ей руки:

– Позвольте я только поправлю вам пояс. И чуть иначе приколю фату. Прошу вас.

Стефани только кивнула.

– Вы очаровательно выглядите.

Александр хлопотал у ее талии. Его руки порхали, подтягивая, подтыкая, закладывая складки.

– Есть у вас еще такая золотая булавочка? Тут шов разошелся.

Стефани дернулась с естественным раздражением человека, вынужденного стоять неподвижно и терпеть прикосновения помощников. Впрочем, она тут же подавила раздражение. Порхающие руки на миг замерли, крепко сжав ей талию. Стефани уже начинала вживаться в платье. Повела плечами:

– Булавочки? Есть. У зеркала в моей комнате. Я принесу.

– Нет-нет, не шевелитесь. Я сам.

Она стояла, как белая колонна, и слышала, как Александр мягко рыщет в опустевшей коробке ее комнаты, как легко сбегает по лестнице.

Он снова принялся за нее: поворачивал, наклонял, тут бережно воткнет булавку, там поправит складку. Перевязал ей пояс, скользнул руками по ребрам, коснулся ниже талии, придавая телу изгиб, при котором платье «сядет». Повернул Стефани к себе, чуть оттянул скромный треугольный вырез, рассеянно заглянул внутрь. Взял ее за подбородок, чуть приподнял его.

– У нас еще есть время? Я бы поправил вам прическу, а то линия волос нехороша. Шапочка прелестная, но она совершенно не на месте. И вы себя просто истязаете этими булавками и заколками. Вы красивая девушка, у вас мягкие, округлые линии.