Дева в саду

– Куда он, интересно, ушел? – спросила Фредерика.

Никто не ответил. Стефани отодвинула чашечку с нетронутым яйцом. Уинифред стала разливать чай.

– И собирается он прийти хоть на какую-то часть праздника? – продолжала Фредерика.

Все молчали. Молчание затягивалось.

– Ну, раз ни у кого нет интересных тем, пойду-ка я приму ванну.

– Стой! – вскинулась Уинифред. – Не убегай. Тут еще нужно рассчитать. Сегодня главное, чтобы Стефани хватило воды, а нагреватель у нас известно какой… Нужно об этом тоже думать. Распределить время и…

– Мамочка, не глупи! Каждый может делать, что хочет. До начала еще уйма времени – целая пустыня времени, потому что ты вчера заставила всех все сделать заранее. И теперь мы будем лезть на стену от скуки, потому что «вдруг нагреватель полетит», или «вдруг не привезут букеты и придется ехать в Блесфорд», или…

Уинифред поджала губы:

– Я стараюсь, чтобы все прошло гладко, но благодарности тут, видимо, не дождешься. Вы думаете, это все само собой устроилось?

– Мы вовсе так не думаем, но нам не нравится, что жизнь маниакально расписана по минутам. Ты нас этим подавляешь. И нам скучно часами сидеть и ждать…

– Мне все равно, когда мыться, – сказала Стефани.

Уинифред, что-то уловив, тревожно глянула ей в лицо. Стефани сделала над собой усилие:

– Мне все равно, но от горячей воды я очень краснею. Нужно будет время, чтобы краснота сошла, прежде чем…

– Это даже стильно: невеста, зардевшаяся у алтаря, – не утерпела Фредерика.

– Заткнись, – неожиданно сказал Маркус.

Все повернулись и уставились на него. Он встал и пошел в ванную.

– Значит, я после Стефани, – решила Фредерика. – Буду отмокать, петь и приводить себя в благостное расположение духа.

– Дорогая моя, отмокать времени не будет, – сказала Уинифред.

Но Фредерика оказалась права: лишнего времени было навалом. Вскоре приехал цветочник с букетами. Миссис Тоун позвонила сказать, что банкет готовят. Билл продолжал отсутствовать, а больше не происходило ровно ничего. Женщины бродили по дому в халатах, заваривали никому не нужный кофе и все посматривали мельком в окно. Горками лежали завернутые подарки, а рядом зияла пустота на месте кресла, часов и прочих вещей, взятых для обстановки новой квартиры."

"Фредерика понимала: по-настоящему им бы сейчас смеяться и плакать вместе. Но Уинифред и Стефани молча замкнулись каждая в себе, а ее шутки звучали чудовищно: зло и вульгарно. Поэтому со временем она и правда удалилась в ванную, где с мрачным удовольствием пела «Душе моей неведом страх»[273], «Пребудь со мной, Господь» и песенку шута из «Двенадцатой ночи», ту, где «счастье хрупко», а «юность – рвущийся товар»[274]. Потом взвинченная Уинифред ее из ванной выставила, и тогда Стефани быстро помылась, стараясь на себя не смотреть.