Дева в саду

До оскорбительности шаблонно. Вдобавок еще водоросли и ямы, чтобы уж вовсе не было сомнений. А что в итоге? Намек, аллюзия, размытое указание на то, что в настоящем сне предстает настоящим событием, ощутимым предметом или толчком к действию и поражает нас до горячих слез, до ужаса и безумия.

Образ третий: отчаянно роющие руки. Стремясь не то найти, не то спрятать ту единственную, бесценную урну, она вырыла глубокую кровавую яму, на дне которой обрела ржавую, в мутной пене, пародию мужского органа. Это было особенно тошно, потому что в настоящем Файли были настоящие, ржавые сточные трубы, и пена была, и кровяного цвета глина.

Ассоциация, настолько ловко и мерзко подвернувшаяся, что Стефани почти удалось ее подавить: пенные круги на песке и следы пены вокруг темной, злобной ямы отцовского тонкогубого рта."

"Поучительный вывод, словно продиктованный сушеной очкастой пифией при sortes Virgilianae[267] на английской хрестоматии. «Скрывать его подобно смерти»[268]. Это ослепший Мильтон. Он говорит о творчестве и об утраченном пути к нему, тоскливое оцепенение свое сравнивает со страшной долей раба, трусливо зарывшего талант в землю, вместо того чтобы его приумножить. Еще «Ода греческой урне»: «нетронутая невеста» – чувственность без чувств, истинно мозговая. Погребение в урнах[269]. Алебастровые надгробья. Глаже алебастровых надгробий[270]. Ну это, положим, притянуто за уши. Ассоциация связывает совершенно посторонние вещи. Белизна, бледность, холод, урна, конь, небо, море.

У коня имелись предшественники, представленные в памяти совокупно и смутно образом из Апокалипсиса: Смерть, четвертый всадник, конь блед. Еще был какой-то древний конь, от которого подымался в ней безотчетный страх, и весьма точный литературный образ наездника, спешащего куда-то, чтобы спрятать сокровище. Она очистила голову и стала ждать, заклинанием повторяя: «мелководье тонущего мира». И вот, в негативе сна, горбатый и черный, по черному песку тяжело пробежал приснившийся Вордсворту верблюд.

Стефани вызвала еще разные словесные причуды: из «Моби Дика» и «Догадки о гармонии в Ки-Уэсте» Уоллеса Стивенса, из Арнольдова «Берега Дувра» и Теннисона с его последними битвами в тумане. Но она знала, что суть – в Мильтоне, Вордсворте и в погребении урны. Она взяла из шкафа «Прелюдию», купленную еще в Кембридже. Сон приходится на середину бесцветной пятой книги «Прелюдии» под названием «Книги». Рассказчику снится всадник – не вполне бедуин и не вполне Дон Кихот. Он мчится от наступающих вод последнего потопа, чтобы зарыть и сберечь раковину и камень, во сне означающие некую великую Оду и Евклидовы «Начала»[271], то есть язык и геометрию.

Стефани читала. Некоторые страсти часто становятся предметом художественного изображения.