Дева в саду

– Не срывай, – воскликнул Лукас. – Это редкие. Для наших мест очень редкие цветы. Весенняя горечавка. Тут ее встретишь не каждый год. В долине Буррен[243] карст – там ее побольше. Но все равно это бесспорная редкость. Это знак. Эксперимент проведем прямо здесь. Погоди, я принесу акониты. И может, еще молоко. Как думаешь? Вроде ритуального возлияния? Местные так делали.

Маркус сидел и задумчиво смотрел на редкую горечавку. Лукас тем временем вернулся и разложил вокруг нее зерлик, собачью ртуть, еще другие цветы и аконит. Налил из термоса молока в пробирку и пристроил ее стоймя рядом с горечавкой. Подумав, некоторые цветы положил крест-накрест. Повернулся к Маркусу:

– Я еще возьму одно из твоих пенни. Приложу еще свое, и у нас будет хорошее приношение. В подземный мир люди всегда брали с собой монеты. И я точно где-то читал, что горечавки – факелы мертвых.

Синий цветок казался невинным и диким. Маркус сказал:

– Наверно, не стоит нам пытаться вызвать мертвых.

– Нет-нет, я не об этом. Нам нужно где-то войти. Пройти насквозь в другое измерение. Нам нужен только свет, факел, ничего больше. Теперь вопрос: каким образом войти? Как поступали наши мудрые предки? Они плясали. Плясали так быстро, что космос плясал с ними вместе и становился их частью. И тогда они видели, как пляшут частицы материи… Поэтому дервиши крутятся – чтобы освободить разум и получить власть над твердыми частицами…

Маркус повесил голову:

– Я не могу крутиться, как дервиш.

Он смотрел на круг из цветов. Глупо, конечно. Но что-то мерцает там, в круге, пробивается какой-то смысл…

– Мы возьмемся за руки крест-накрест прямо над этим местом. Получится фигура, о которой ты говорил, с пересечением посредине. И если это и впрямь Место силы, то мы окажемся над другим пересечением – пересечением двух миров. Мы выйдем на одну волну со здешними силами…

– Это с Оджером?..

– Оджер просто имя. Можно точно так же сказать: трава, горечавка, собачья ртуть, аконит, земля, воздух, вода…

– Я себя глупо чувствую.

– Ну пожалуйста, попробуй. Попробуй хотя бы, раз уж мы столько мучились.

Маркус протянул длинные, костлявые кисти, и Лукас сжал их руками плотными и квадратными. В первый раз с начала эксперимента они намеренно продлили прикосновение. Маркус был вял, но Лукас вцепился накрепко.

– Откинься. Опустоши сознание. Начали!"

"Руки сцепились еще сильней, потом напряглись от кистей до плеч. Ноги переступали все быстрей и быстрей. Тяжелое небо качалось и прядало, курган то нависал над ними, то валился куда-то набок, а ноги их топали, шаркали, кружились. Маркус услышал собственный смех, взволнованный и дикий. Лукас издавал какое-то странное уханье. Воздух тонко и резко пел в ушах. Еще быстрей.