Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Но тогда он не придал этому значения, пошел себе дальше, потому что подумал: в какой–нибудь из садовых домиков тут неподалеку зашел его отец или кто–то, с кем он приехал. Поэтому очень удивился, когда увидел уже издалека, как парнишка сам сел за руль и отъехал. Причем задним ходом, потому что развернуться там негде. Задним ходом и на большой скорости.

– В «Жигулях» никого больше не было?

– Нет.

– Красные «Жигули» – не редкость. Может, это была совсем другая машина?

– А ты сам веришь, что могли быть две одинаковые?

– На всякий случай надо обмозговать это со всех сторон. Вначале мальчишка на дороге–отростке, потом, дождавшись Грунского…

– Не сказано, что именно его, ведь Цепс не видел, как Грунский садился в машину, только слышал, как захлопнулась дверца.

– Не перенимай мои манеры и не цепляйся к каждому слову. Надо привести сюда Цепса и расспросить про мальчишку! Зелигман показал тебе место?

– Следов протектора нет, да и к домам, кажется, с самой осени никто даже не подходил!

Цепс не видел никакого мальчика и от Грунского ни о каком мальчике не слышал. Известие о смерти потрясло Цепса настолько, что его трудно было узнать, кажется, жизнь потеряла для него всякий смысл. Теперь он смотрит не в рот спрашивающему, а на носки своих грубых ботинок и отвечает механически. Его безразличие ко всему окружающему поразительно – словно он переживает смерть единственного сына или брата, а не негодяя, который только и делал, что обижал его."

"Извиняться мне не хочется, и я сплетаю такую замысловатую фразу – даже внимательно следя за разговором, с трудом разберешься, что я чувствую себя немного виноватым. Но я мог бы сказать ему все что угодно: Цепс все равно ничего не слышит. На прощанье я охотно помог бы ему, но не знаю, чем ему можно помочь. Кажется, теперь я понимаю настоящий трагизм его слов, случайно произнесенных вчера: «Сижу… Так грустно… Открывается дверь… Хоть бы вор зашел! Нет, сквозняк…»

Заключение лаборатории следующее: ни в одной из бутылок хлороформ не обнаружен.

– Поди туда – не знаю куда, принести то – не знаю что… – бормочет Ивар.

Скоро закончится еще один рабочий день, и мы будем подбадривать друг друга словами: «Утро вечера мудренее». Так и будем обманывать друг друга, ведь знаем: найти красные «Жигули–люкс» среди тысяч им подобных, мчащихся по улицам, невозможно, так же как невозможно отыскать подростка, которого видел мимоходом какой–то дяденька. «Глаза как изюм в шоколаде!» Что под этим подразумевается? Карие? Большие? Безнадежных ситуаций не бывает лишь теоретически, а практически часть преступлений остается нераскрытой. С одной стороны, мы должны быть реалистами, с другой – против такой реальности надо бороться и продолжать действовать даже в безнадежной ситуации.