Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

– Не могло бы старшее поколение, мэм, показать нам пример, как отвыкать? – недовольно и в то же время язвительно спросил Наурис.

– Ты в самом деле хочешь выпить? – спросила Спулга.

– Просто я не желаю, чтобы за меня решали другие.

Наступила неловкая тишина, которую, к счастью, прервало появление профессора. Он нес высокую конусообразную бутылку с белой этикеткой.

– Что это за марка? – воскликнул Алп, изобразив повышенный интерес, чтобы скорее замять конфликт с Наурисом.

– Западногерманская водка.

– «Граф Кеглевич», – прочел Илгонис на этикетке.

– Бутылка словно хотела проглотить яблоко, но оно застряло в горлышке, – сказал Агафонович, разглядывая круглое расширение в верхней части конуса.

– Я даже не знаю, кого благодарить за такой презент, – стал рассказывать профессор, наполняя рюмки. – Весной… Ранней весной… Внизу у гардеробщицы для меня оставили корзину с цветами, а среди цветов сидят три графа Кеглевича с белыми головками. На карточке – пожелание всего наилучшего и неразборчивая подпись. – И тут ему внезапно вспомнилась его собственная рука, на которую он смотрел как бы со стороны, как она, белая, холеная, нервно роется в вещевом ящичке «Волги». Как, наконец, нащупав бутылку «Графа Кеглевича», хватает ее за горлышко, словно противотанковую гранату, и протягивает: «Возьмите же! Это водка… Хорошая водка… Возьмите!..» – Дорогие гости, эти подарки – для меня самые приятные, в таких случаях я знаю, что кого–то снова удалось спасти от когтей Костлявой.

– На одни подарки не проживешь, – вздохнув, сказал Наурис и продолжал есть, не поднимая глаз от тарелки.

Снова наступила напряженная тишина, Наркевич побледнел, но сдержался и ничего не ответил сыну.

– Спулга, за твое здоровье!

– Мы, мэм, пошли, – выпив по полстакана пепси–колы, Наурис и Илгонис встали из–за стола одновременно.

– В кухне на холодильнике лежит мой кошелек, возьми пару рублей, – разрешила Спулга.

– Где вы намерены разгуливать? – строго спросил Алп.

– Маршрут еще не известен, – пожал плечами Илгонис.

– По мне – можешь идти куда угодно, но если я услышу, что тебя видели вместе с Винартом, так и знай – спущу штаны и так выдеру, как… как… – Алп не мог найти достаточно эффектного сравнения.

– А если я его встречу на улице случайно?

– Повернись и ступай прочь! Ни тебе, ни Наурису не о чем с ним разговаривать."

"Агафонович попросил слово для тоста. Где только он их наслушался? Может, сам придумывал? Его тосты всегда были длинные и возвышенные, как настоящие грузинские, с новеллистическими концовками. Грузины заскулили бы от зависти, узнав, какие знатоки есть в этой монополизированной кавказцами области за пределами их территории и народа. А может, все же сочинял сам? Дома. Перед тем как отправиться в гости.