Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Но иногда… Иногда мне все нипочем – хоть по трупам пойду, а своего добьюсь! Что–то гонит меня вперед и вперед – хоть в пропасть. Знаю, надо остановиться, но не могу! Потом мне стыдно за то, что я натворил или собирался натворить. Но достаточно какой–нибудь мелочи – и я снова иду напролом!

– Месть – самое нерентабельное занятие. У нас в строгом режиме ходят такие козлики. Пришить за деньги – это я еще понимаю. Но из мести… Может, ты ему этим даже услугу сделаешь… Может, ему давно жить надоело, просто у самого духу не хватает сигануть в Даугаву.

– Я им всем отомщу!

– И каким же образом?

– Еще не знаю.

– И не узнаешь. Еще и воздуха бульваров не успеешь втянуть в нос, как забудешь эти глупости. Что сегодня на обед? Говорят, гречневая каша. Ужасно люблю гречневую кашу! Всегда думаю: вот выйду на волю – нажрусь каши до самых ушей, а стоит выйти – ложками икру лопаю. Что поделаешь – икру я тоже люблю!

– Я же им ничего плохого не сделал… Я им отомщу. И чем страшнее, тем лучше!

– Да перестань молоть одно и то же – противно слушать. Сколько лет твоей Магоне? Семнадцать?

Винарт угрожающе сжал кулаки, стиснул зубы. На свободе он был, можно сказать, даже трусоватым, а здесь от отчаянья – бейся как птица в стекло, не вылетишь, хоть умри, не выйдешь, – сдавали тормоза, и ему хотелось выместить на ком–нибудь свою злость. Было почти безразлично, на ком. Иногда ему казалось – достаточно пустяка, и он навалится на противника даже намного сильнее его, даже если крепко получит по зубам. Имя Магоне в присутствии Винарта произносить не рекомендовалось."

"– Бесконечно грустно, друг мой, сознавать, что меня уже не полюбит ни одна семнадцатилетняя девушка, – сказал как–то Саня. Он даже не заметил угроз Винарта, потому что все его внимание было сосредоточено на изодранной обшивке, где царапины образовали абстрактный рисунок. – А было, было… Все было. Летние вечера, шепот, поцелуи и тонкие рубашечки. Все, что было, то уплыло и никогда не повторится. И я не совру, если скажу: любовь семнадцатилетних – самая сладкая. Сейчас мне с такой девчонкой даже не о чем было бы говорить, сейчас мне было бы стыдно соврать такой… Да, ничто не повторяется! В первый раз я спер «Победу» и хорошо продал, а теперь, когда на улице вижу ее маленькие, узенькие окошечки, удивляюсь – кому такое барахло нужно было. Владелец тогда запер руль на цепь с висячим замком. С «помпой». Попробовал отомкнуть – не удалось. Пришлось занять щипцы – саперы применяют такие для перекусывания колючей проволоки. Удалось! Мы тогда здорово перетрухнули, толкали ее чуть не полквартала и лишь потом дали газу. Однажды я примчался в Юрмалу. А брать нечего – хочешь верь, хочешь нет.