Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Во всяком случае, так уверял Юрис Банковскис — а кто мог судить об этом лучше него? О действиях Крума он в данный момент мог бы рассказать даже больше, чем сам объект наблюдения. Меня лейтенант считал союзником: как–никак, мы вместе делали первые шаги в направлении теперешнего тупика.

— Слушай, — без малейшего смущения усевшись на майорский стул, обратился ко мне Банковскис. — Наш Витольдик превратился прямо–таки в пай–мальчика, в положительного героя из детской пьесы: не пьет, не курит, так что будь у меня участок, строить дачу я доверил бы только ему. Если бы эти проклятые маляры здесь у нас работали с таким рвением хоть неделю, мы давно забыли бы, что ремонт является вечным временным явлением… Не знаешь, где Саша хранит свою емкость с кофе? Неужели правда, что в несгораемом шкафу? Слушай дальше! Вчера Крум доделал финскую баню, надо было ее опробовать — какую температуру может нагнать обогреватель. А профессорская Клара после вашего визита стала пугливой, оставлять его на ночь не захотела. К счастью, вовремя вернулся сам хозяин и страшно захотел погреть кости перед сном. И кочегарили почти дотемна, потом в три приема парились еще целый час. Маркуль в промежутках бегал под душ, а наш подопечный обновил еще и бассейн. Плескался розовый, как невинный ребенок. Потом я слышал, как профессор предлагал глотнуть пивка. И что ты думаешь? Крум поблагодарил и отказался: завтра, мол, то есть сегодня, надо установить в бассейне подводное освещение, а для этого нужна ясная голова. А прошлым вечером, по нашей просьбе, ему предлагали аванс — он и от денег отказался: пусть заплатят все разом, и то прямо жене в руки… Я уже хотел махнуть на него рукой, вдруг вижу — снова вылезает из берлоги. На хозяйской половине свет уже погас, но заметно было, что в руках у него — небольшой сверточек. Я крадусь за ним, и что ты думаешь — куда он меня привел? К морю! Не хватило ему бассейна, захотелось и в соленой воде поплескаться. Подумать только, как сауна портит человеческий характер! Бултыхался битый час, потом залег и как покойник дрых до полседьмого. А сейчас прилаживает эти самые лампочки.

— Не сердись, Юрис, — я попытался выразиться поделикатнее, — но не допускаешь ли ты, что он заметил наблюдение? Это же не шутка — на четыре дня превратиться в тень человека. Может, кто–нибудь из твоих помощников был недостаточно осторожен? И сейчас Крум своим театром водит вас за нос.

— Раньше или позже замечают любую слежку. — Мой вопрос не задел чести Банковскиса. — Но только профессионалы. Человек с чистой совестью обычно не оглядывается… А теперь скажи: как бы повел себя ты, желая сбить с толку наблюдателей? Так резко изменить образ жизни — это как раз выглядит очень подозрительно.