Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Может быть, копить на мотоцикл или даже на машину? Однако с ними никуда не покажешься, даже к родителям. А потом, когда он не будет больше находиться на их иждивении, какое применение найдет он нечестно нажитым деньгам? Это не заграница, где можно выгодно поместить капитал в акции и жить на проценты до конца жизни или же начать какое–нибудь собственное дело. После грандиозной аферы с «мебельным» спекулянтом Виктором Ярайс поинтересовался у Малого Яниса, как потратил тот немалую сумму. «Слетал в Таллин». — «А там?» — «Надрался в лежку», — ответил Кирсис, с удовольствием вспоминая попойку с эстонскими дамами на крыше новой гостиницы.

Оправдывает ли это риск, стоит ли того сверлящего беспокойства в груди, что не ослабевает ни днем, ни ночью? Ярайса волновало не только возможное наказание. Гораздо более важным внезапно оказался вопрос: достойна ли человека такая жизнь? Обманывать других, не получая для себя ничего, кроме денег, которые он больше не считал решающей ценностью."

"Что успел он в свои восемнадцать лет? Сидел на родительской шее, учился ровно столько, сколько требовалось, чтобы переползать из класса в класс, не использовал по–настоящему даже нынешнюю возможность сделаться автослесарем высокой квалификации. Старик Берзаускис, что бы ни думали клиенты о его честности, был признанным мастером и выдающимся диагностом. А чему Ярайс научился после шести недель практики? Отрегулировать карбюратор, подтянуть цепь, прибавить или убавить обороты, еще нескольким элементарным ремонтным операциям, которым умелый дрессировщик научит даже обезьяну. Если бы он еще не связался с этими Янисами, то может быть… Но Ярайс понимал, что тешит себя надеждой, что полученных навыков ему хватит, чтобы в армии попасть в шоферы или подручные механика, — иными словами, опять словчить. И вот только что упустил единственную возможность доказать, что он тоже мужчина, и вместо того, чтобы в ночном лесу наброситься на насильника, трусливо пустился наутек. А сейчас уклонился от ответственности за сделанное, сунул милиционеру свое мальчишеское сочинение и сидел тут, а не в кабинете следователя, где пришлось бы отвечать на менее приятные вопросы, чем те, которые он задавал сам себе.

Больше не было сил продолжать этот разговор с самим собой, наверное, первый честный разговор в его жизни; невыносимым стало одиночество в переполненном людьми городе. К тому же, очень хотелось есть. После диетического ужина тетки Амалии прошло уже не менее четырнадцати часов. А именно завтрак, как гласила теткина мудрость, нужно было есть самому.

Ярайс встал и по подземному переходу направился к вокзалу — там можно раздобыть что–нибудь съестное.