И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

Стэн больше не выглядел как человек, который удерживает сознание от коллапса исключительно усилием воли. Счастья на лице, правда, тоже не было – но когда оно было? В конкурсе на хмурую рожу Стэн был бы членом жюри.

- Все то же самое, один в один. Сейчас позжай вперед, на третьем перекрестке повернешь налево и остановишься возле дома с горгульями. Это такие крылатые…

- Я знаю, что такое горгульи.

Стэн тронулся с места. Он ехал медленно, настороженно оглядываясь по сторонам, словно каждую секунду ожидал атаки. Делла молчала. Машина медленно катилась по брусчатке вдоль трехэтажных кирпичных домов, украшенных колоннами, барельефами и статуями. С фантазийных балкончиков стекали гирлянды цветов, защищенные от ноябрьского мороза стабилизированным Таапа. На крылечках мерцали радужным огнями фонари, а на крышах медленно поворачивались петушки-флюгеры.

Среди идиллической гармонии Цветочной улицы дом Дирка Цибулоффски был оскорблением для глаз. Стены из черного гранита, увенчанные острейшими пиками решетки на окнах и горгульи, с громовым грохотом расправляющие крылья, – каждой своей деталью дом вопил о том, что внутри вершится самая темная магия.

- Вот сюда, правильно? – уточнил Стэн, уже подгоняя тойоту к тротуару.

- Именно. Я же говорила: ты сразу поймешь.

Стэн, наклонившись, еще раз обозрел дом через боковое стекло.

- Охренеть. Как в кино! У вас часто так строят?

- Нет. Цибулоффски был мелким эгоистичным мудаком, выпендрежником и позером. А еще он был лучшим некромантом в западном полушарии, поэтому мог себе позволить некоторые чудачества. Например, отгрохать вместо дома креативный склеп.

Делла вылезла из машины и решительно направилась к двери. Сидящая на карнизе горгулья встрепенулась, отслеживая перемещение вероятного противника. Повела клювастой головой, угрожающе расправила крылья. И заорала. Широко распахнув орлиный клюв, горгулья верещала дурным голосом, перемежая рев, пронзительный вой и что-то вроде тирольского йодля.

- Да заткнись ты, Азатот тебя забери! – донесся откуда-то сверху пронзительный женский вопль. В доме напротив распахнулось окно, из него вылетела банка майонеза и со звоном врезалась в горгулью, заляпав стену жирными пятнами. Статуя, икнув от неожиданности, заткнулась и начала облизываться каменным языком. Душераздирающие вопли сменились не менее душераздирающим скрежетом.

Стэн медленно, с видимым усилием убрал руку от кобуры. Глаза у него были дикие.

- Может, в дом зайдем? – неуверенно предложила Делла. – Пока она опять не заорала.

Надежды на преобладающий эустресс таяли, как масло на горячем тосте.

В огромном холле было сумрачно и пусто. Расставленные в нишах чучела застыли в напряженных позах, словно изготовились к броску.