И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

Стэн, ты совершенно не обязан здесь торчать. Я понимаю твои благие порывы и очень за них благодарна – но вообще-то я ведьма. Мне не нужно вставать, чтобы вымыть чашки. Это если я вообще захочу их мыть, а я знаешь ли, могу и хер забить. Чистоплотность не мой конец. Возвращайся домой, все будет хорошо, честно слово, - она улыбнулась, и Стэн почувствовал, как желудок у него сжимается в комок, выплескивая в гортань едкую, кислую, смердящую кофе массу.

Стэн знал, какой поступок будет правильным. Нужно вежливо попрощаться и уйти. Не надоедать. Не жаловаться. Не давать волю слабости, расползающейся внутри, как раковая опухоль.

Нужно уйти, и кататься по городу до поздней ночи, надеясь, что отец не дождется и уснет, слушать голоса в голове и отвечать им, и соглашаться с ними.

Но бывают дни, когда ты отлично знаешь, какие поступки правильные, а какие - нет. Вот только нихуя это не останавливает.

- Я не хочу, - сказал Стэн. – Дома отец. Если я посмотрю ему в глаза, то ебнусь.

- Ладно, - согласилась Делла так естественно, будто полуголые мужики каждый день к ней ломились. – Тогда я увеличу диван. А ты позвони отцу, скажи, что остаешься у меня на ночь.

Уснуть не получалось. Делла растянула диван до размеров отличной кровати, они совместно отрегулировали уровень мягкости, высоту подушки и степень кусачести шерстяного одеяла. Все было идеально. Точно так же, как в казарме. Стэн должен был заснуть сразу же. И все-таки он лежал, таращился в потолок и слушал звуки ночи. Где-то далеко, на самой границе восприятия, звучала песня – меланхоличное тоскливое кантри. В трубах булькала вода, на улице завывал ветер, швыряя в окно прозрачные облачка замерзшей водяной пыли. Кристаллики льда ссыпались по стеклу с сухим шелестом. Время от времени из спальни слышался шорох и скрип пружин: Делла переворачивалась во сне, и от осознания того, что в соседней комнате, на расстоянии тридцати футов, лежит девушка в одной только футболке с жирафиком, становилось… не по себе. И ладно бы Стэна снедала похоть – так нет же. Его накрывало внезапными волнами удушающей нежности, потом приходила тревога, а за ней – расплывчатое, безадресное раздражение и едкое чувство вины. Эти эмоциональные качели нехуево так утомляли. Пару раз Стэн, изжеванный смутным волнением, вставал и бесшумно крался через гостиную, останавливался на пороге распахнутой двери. Он смотрел на спящую Деллу, свернувшуюся под одеялом калачиком, и не понимал, что делать дальше. И нужно ли делать хоть что-нибудь?

Делла пригласила его в дом. Это дружеская помощь или что-то большее? Она не закрыла дверь. Это намек, или Делла всегда так спит? Футболка, заканчивающаяся чуть ниже линии ягодиц – обычная ночнушка или приглашение?

Если бы Стэн пил эликсир, он бы проверил гипотезы опытным путем.