Обольстительница в бархате

Он с легкостью представил себе три женские головки — брюнетки, блондинки и рыженькой, — которые, сдвинувшись над столом, делятся между собой секретами, жалуются друг другу, шутят.

Задумался.

— Пожалуйста, скажите мне, здесь живет еще кто-нибудь помимо слуг?

— Недавно ко мне переехала Селина Джеффрис, по настоянию Кливдона, — ответила Леони. — Вы ее не видели, потому что она в постели уже несколько часов как.

— Мне кажется, лучше это была бы Матрон, — сказал Саймон. — Все-таки пожилая женщина.

— В качестве компаньонки-наставницы? — Она приподняла бровь. — Я ведь не леди. Хозяйкам магазинов не требуются компаньонки.

— Может, и так, однако большинство женщин держат при себе мужчин из соображений безопасности.

— Мы с сестрами не относимся к большинству женщин, — отрезала Леони. — Вы говорите прямо как Кливдон. Он хочет, чтобы я переехала к ним в особняк. Можете себе такое представить?

Он мог. Так поступить было бы правильно с точки зрения приличий, если не сказать — мудро.

Это было бы чертовски неудобно.

— За мной по пятам всюду следовал бы лакей, если мне нужно было бы выйти из дому, как это происходит с Марселиной, — продолжала она. — Я не понимаю, как сестра выдерживает. С другой стороны, она неважно себя чувствует, в особенности в последнее время. В любом случае я знаю, что вытащить меня отсюда — это приманка. Он хочет, чтобы мы перестали работать в магазине. У него на нас другие планы. А я не… готова.

Лисберн задумался. И было над чем, потому что женщины его круга не работали, а ему трудно относиться к ней как к женщине вне его круга. Кто бы там ни отвечал за ее воспитание, он воспитал ее так, как воспитывают настоящих леди. И она была леди. Это заметно по ее речи, по манерам, по походке. Это не было актерством. Или маской, которая соскользнет при случае.

И тем не менее она не являлась леди.

Саймон прошелся по комнате, любуясь коллекцией гравюр на стенах. Тут еще висела дюжина очаровательных французских модных картинок. И, что удивительно, подборка сатирических гравюр Роберта Крукшенка. Каждая высмеивала чрезмерности и абсурд в мире моды.[16]

— Вам стало бы скучно, я полагаю, — сказал он. — От ничегонеделания. Если вы не выросли на этом, жизнь кажется пустой. Ах, какая прелесть! — Он остановился перед гравюрой, названной «Денди в обмороке или… Совершенство в судорогах». Крукшенк изобразил сцену в оперной ложе. Персонажи были уморительны, сопроводительный текст — под стать им. Лисберн не выдержал и расхохотался.

Она поднялась, подошла и стала рядом.

— Мне кажется, джентльмены просто очаровательны.

Саймон продолжал смеяться.

— Я сам видел таких. И Суонтон — тоже.

— Да вы и сами — совершенство, вне всякого сомнения, — заметила Леони. — Карикатуры рисуют, чтобы посмеяться.