Обольстительница в бархате

— Она защищала меня!

— Только чтобы досадить леди Альде, я в этом ничуть не сомневаюсь. Попробуй возрази Глэдис, и ты рискуешь стать объектом для ее остроумия. Будь осторожен: у нее не язык, а жало.

— Тогда пусть жалит, — заявил Суонтон. — Я, можно сказать, мечтаю, чтобы кто-нибудь этим занялся. — И ушел.

Леони смотрела ему вслед.

— Он не в себе?

— Он переволновался, — сказал Лисберн и поднялся с места. — Нельзя оставлять его одного. Он в полном смятении.

Леони взмахнула рукой.

— Идите. Я вас не держу.

Саймон посмотрел в том направлении, куда ушел Суонтон, потом на нее.

— Вам лучше пойти со мной. Не стоит оставаться здесь одной.

Ее улыбка была холодна.

— Очень сомневаюсь, что останусь в одиночестве надолго.

Это правда! Здесь по меньшей мере сто мужчин с радостью заняли бы его место. А может, и все двести.

Лисберн снова опустился на стул.

— Тогда ну его к дьяволу!"

"— Я сомневаюсь, что Суонтон попадет в какую-нибудь неприятность, — сказала она. — Если он захочет поговорить с леди Глэдис, ему нужно будет пробиться через толпу ее поклонников. Вы слишком озабочены их количеством.

— Я насчитал только три мужских голоса, — сказал он. — С ней еще леди Альда и Клара. Плюс трое мужчин, неизвестно, чьих поклонников.

— Завтра узнаем об этом из «Обозрения», — усмехнулась Леони. — Если такая возможность представится — а она представилась! — они сожрут лорда Суонтона, «Модный дом Нуаро» и Общество модисток.

Хотя она спокойно говорила об этом, Лисберн услышал в ее голосе нотки гнева и печали.

— Мы все исправим, — сказал он. — Даю слово.

— Это и Боттичелли в придачу, если вы не против.

Пока Саймон думал, как ему ответить на такое заявление, она огляделась по сторонам и наклонилась к нему. На него накатила волна запаха лаванды, смешанного с ее собственным ароматом. Это вовсе не помогло придумать умный ответ.

Понизив голос, Леони сказала:

— Он действительно не помнит?

Лисберн наклонился к ней, стараясь не касаться тех штук, что торчали из ее прически.

— Он терял рассудок. — Саймон тоже понизил голос. — После смерти моего отца. — Ему было трудно говорить об этом. Совсем не хотелось вспоминать о том времени. — Когда мы впервые приехали в Париж, нам нужно было забыться. Мы воспользовались способом, известным всем молодым джентльменам. У Суонтона нет склонности к разгульной жизни. Он заболел. Когда выздоровел, от предыдущих недель у него остались лишь сбивчивые воспоминания.

Леони выпрямилась. Приложила кончики пальцев к виску.

— Я понимаю, это звучит странно, — продолжал Лисберн. — В лучшем случае. Вы удивитесь, до каких глубин порочности мы опустились.

— Когда дело касается мужчин, я редко чему удивляюсь, — сказала она.

— Мы старались стать совершенно беспутными, — не останавливался он.