Банда в законе

 – Надеюсь, тебе понравилось – такой шанс! – увидеть изнутри то, что вырастил! Вини только себя – это ты виноват в случившемся, мы же не звери какие, просто так никогда не трогаем… Прощай, Трофимов!

На экране пошла рябь – запись кончилась. Стас трясущейся рукой, едва попадая по кнопкам, выключил телевизор."

"– Суки! Ах, суки! Ну ничего! Ничего! – он лихорадочно бормотал в пустоту, глаза горели безумным огнем. – Убью! Всех убью! До единого! Вырежу! Так же сделаю, как они… Надо пилу купить! Ах, суки!

Хабаров еще долго бормотал, ему казалось, что время остановилось, сжавшись до микроскопической пыли, и больше ничего, кроме страшной видеозаписи, на свете не существует. Как вообще человек способен на такой поступок? Ведь, наверное, после съемок он пошел домой, обнял жену, поцеловал ребенка, съел тарелку супа… А за час до этого пилил другого, чужого ребенка. Ради мести, ради вонючей территории, ради героина, ради денег, с кровью вырванных из жил города…

– Накажу! – Он, тряхнув головой, поднялся с дивана. В темноте жутко светились зеленоватым светом глаза: если они – зеркало души, то сейчас в них плескалась смерть.

Один миг стоил целой жизни: убеждений, запретов, моральных ценностей… Щадить людей, способных на такой поступок, Хабаров не собирался. Что сделают бывшие коллеги? Посадят? И что изменится – кто-то исправится? Или другие испугаются и не будут больше так делать? Нет!

Требуется показать, доступно и понятно, что за все в жизни приходится платить – за кровь ни в чем не повинного ребенка они ответят своей: раз взяли союзницей смерть, пускай узнают ее поближе…

В этот момент родился новый Стас Хабаров, готовый убивать.

Часть II

День 4-й. Глава 50

Баха, развалившись в кресле, смотрел новости. Симпатичная журналистка стояла на фоне Монзино – сгоревший дом, трупы, мазнули камерой по расстрелянной машине… Местные, тараща глаза, наперебой рассказывали о грохоте, треске, выстрелах и взрывах. Старик в рваной телогрейке и ушанке демонстрировал двустволку: «Я, понимаешь, сразу взялся – воевал, понимаешь! – думаю, опять враг идет, понимаешь, на город…» Насилу успокоили деда, отправили домой. Напоследок ведущая, картинно закатив глаза, произнесла уворованную фразу: доколе, мол, будет литься кровь невинных? Получилось у нее пафосно и коряво.

– Дядя, – в комнату вошел Исмаил, – там Карен приехал. Позвать?

– Давай, – авторитет чуть заметно кивнул, – и минералки принеси, жарко.

Через минуту появился Карен; не здороваясь, плюхнулся на диван, вызвав недовольную гримасу шефа.

– Рассказывай, – Баха выключил телевизор. – С самого начала.

– Баха, вышла осечка…

– Осечка? – авторитет неожиданно резво для своей комплекции подскочил к помощнику и ударил кулаком.