Стажировка в Северной Академии

А когда подошла вплотную и протянула руку, чтобы прикоснуться, мужчина шумно выдохнул, от чего я вздрогнула и отступила назад.

– Противно? – тихо выдохнул он, и я вскинула голову, чтобы посмотреть в его глаза. Глаза, в которых плескалось отвращение к самому себе."

"– Нет! – возмущенно бросила и задохнулась от переизбытка самых разнообразных эмоций. От щемящего чувства жалости, до злости на него. Как может так говорить? Но главное – как может так ненавидеть себя? Увечья не делают человека плохим, так же как и идеальное тело – хорошим.

– Нет, – хмыкнул, передразнивая меня. – Вряд ли стоило ждать другого ответа, – это он произнес скорее со смешком, и принялся натягивать рубашку.

– Нет, – повторила тверже, перехватывая его руки. – Не противно.

Борьба взглядов – не на жизнь, а на смерть. Никто из нас не желал отступить, пока безрассудный порыв не толкнул меня на безумный поступок. Я поднялась на носочках и прикоснулась к его губам своими – подрагивающими от глупой смелости, которая совсем скоро превратиться в прорву смущения.

Первый вздох в унисон, набат сердец, что заглушает все остальные звуки в этом мире. И напряжение, осязаемое, похожее на расплавленную карамель – такое же тягучее и липкое. Оно въедается в кожу, заполняет собой каждую клеточку.

Я не торопилась отстраняться. Стояла рядом с закрытыми глазами, прижимаясь губами к губам и ни о чем не думая. Точнее запрещая себе думать, потому что осознанные мысли уничтожат все.

Короткое мгновение... И еще одно...

Наконец, Винс шумно выдохнул, высвободил руки из моих, и опустил ладони на талию, притягивая ближе к себе. Чтобы следом перенять инициативу.

Нежное касание губ, за ним второе, третье, пока воздуха не становится слишком мало. Я отстраняюсь первой, чтобы жадно вздохнуть. Потом смотрю на него, замечая в его взгляде отголосок недоверия, и говорю глупость, вслед за глупым поступком:

– Извиняться не буду.

Это прозвучало с детской обидой в дрогнувшем голосе. Как бы я не пыталась убедить себя и забыть первый поцелуй, все равно так и не смогла понять, за что именно он тогда извинился.

Мужчина улыбнулся – открыто и чисто, словно из-за хмурой тучи выглянуло теплое яркое солнце.

– Не надо, – разрешил милостиво.

Ладони так и не убрал, и я чувствовала жар от его рук сквозь плотную ткань платья. А еще смущение, которое медленно, но верно подбиралось ко мне, покалывая лицо и шею.

И чтобы предотвратить неловкость, попросила:

– Позволишь?

Коснулась кончиками пальцев загрубевших шрамов, ожидая его разрешения. Он кивнул, так и не отпустив мой взгляд, и мне пришлось самой разорвать контакт, хоть это и было безумно тяжело.

Шрамы... Что скрывается за ними? Невыносимая боль, которая потом еще долго преследует пациентов, мешая жить и не вздрагивать от прикосновений.