Попаданка ректора-архивампира в Академии драконов

Запрокинув голову в кольце руки Санаду, я с замиранием сердца наблюдаю, как баночка откатывается всё дальше, каждое мгновение ожидаю рокового треска и потока вони.

Склонившийся Санаду, щекоча декольте своими длинными прядями, дышит мне в шею. Наверное, тоже за баночкой наблюдает, переживает. Хотя мог бы телекинезом поймать!

Докатившись до стебля-ножки столика, баночка прокручивается вокруг своей оси и застывает. Целая.

Целая!

Прикрыв глаза, выдыхаю.

Санаду, похоже, надоело, что я на нём вишу – вон как сопит. Или у него нездоровые гастрономические желания?

Весёленькая мелодия сменяется ещё более весёлой.

Дёргаюсь вперёд, чтобы выпрямиться, на миг губы Санаду соприкасаются с моей кожей, он резко выпрямляется, вытягивая меня за собой так быстро, что кружится голова.

Крак!

Мы одновременно поворачиваемся на звук: крайняя баночка с хвоста связки валяется на полу. Из расколотого бока сыплется тёмно-зелёный порошок, тут же испуская клубы чёрного вонючего дыма.

Санаду молнией перескакивает со мной в руке к двери, у меня аж зубы клацают от такой резкости.

Чёрный дым, вырываясь из разбитой баночки, словно из дымовой гранаты, клубится, шипит, вставая стеной между нами и столом с обалдевшим слугой возле него.

Воздух пропитывается болотной гнилой затхлостью. Даже мне сквозь защиту Дабиуса этот запах кажется сильным.

– Прости, Эдди! – трагично произносит Санаду, – но Боливар не выдержит двоих! Я никогда тебя не забуду!

Махнув рукой, Санаду выталкивает меня в коридор и под весёленькое пение колонки:

«Не-е мо-огу решить,

Оставить жить или прибить*…»

С сияющей улыбкой выскальзывает следом, прикрывает дверь в свой кабинет.

– Фух! – Санаду помахивает ладонью у лица, во второй продолжая сжимать связку с опасными баночками. – Кажется, успели. Но это было жестоко, юная леди: бедный-бедный Эдмунд, за что же вы его так?

– Я? – тыкаю пальцем в грудь Санаду под складками тёмно-синего шейного платка. – Это вы уронили банку. Вы порвали связывающую их верёвку!

– Не порвал, а перерезал. Аккуратно. Если бы кое-кто не стал её дёргать, всё…

Двери вздрагивают от удара изнутри. Кряк! – и они раскрываются. Эдмунд вываливается на пол, кашляя и обливая слезами своё побагровевшее лицо.

Чудовищная вонь разложения и тины волной растекается в стороны, опережая клубы дыма.

Я торопливо пячусь, Санаду отступает, выставив руку передо мной, оставаясь между мной и этой тёмной вонючей волной.

Телекинезом дверь захлопывает, но попавший в коридор дым продолжает расползаться и страшно вонять. Вот оно отличие химии от алхимии: алхимия действует, даже когда источник изолирован. Просто у этого газа команда – пропитать всё вокруг, и он будет это делать.

Кашляя, чихая и что-то бормоча, Эдмунд ползёт прочь от расползающихся дымных волн.