V-8: право на свободу

Поднимаю правую руку и разглядываю ладонь, в которой торчат осколки. Кровь струится по белой коже и капает на пол. Теплая… Рядом с моей рукой появляется еще одна. Длинные пальцы обхватывают мои."

"— Где у вас аптечка? — спрашивает Дэниел, внимательно осматривая рану.

— В кабинете есть, наверное.

— Веди!

Дэниел расчищает поверхность одного из столов, заваленного бумагами, и открывает чемоданчик с красным крестом.

— Сядь, — говорит он, кивая на стул.

Слушаюсь и кладу на столешницу руку ладонью вверх. Дэниел снимает крышку с маленького прозрачного пузырька и сурово произносит:

— Это был побег? Я правильно понимаю?

Морщина недовольства появляется на его высоком лбу. Опускаю голову.

— Ты разговариваешь?

Прикрываю глаза.

— Эй! — Дэниел щелкает пальцами перед моим лицом. — Как тебя зовут?

Дыхание тяжелеет, предвещая вспышку ярости.

— У меня нет имени! — заявляю громко, поднимая на него взгляд.

Дэниел никак не реагирует на мой тон, касается руки и проводит пальцем по татуировке на запястье:

— А это? Ви-восемь?

— Всего лишь буква и цифра.

— Сколько тебе лет?

— Около двадцати.

— Ты не знаешь?

— Там, где меня держали, не принято отмечать дни рождения.

Дэниел хмурится и на выдохе опускает плечи. Заносит пузырек над моей ладонью и произносит спокойно:

— Немного пощиплет.

Жидкость пузыриться, смешиваясь с кровью, и превращается в розовую пену.

— Больно?

С трудом сдерживаю смешок. Это даже близко не сравнится с настоящим понятием боли.

— Мне не нравится говорить с самим собой. На вопросы следует отвечать. В вас ведь должно быть это заложено.

Молчу. Раздражение отпускает и приходит апатия. Эмоции тускнеют и растворяются в бессилии.

— Ты меня услышала? — нетерпеливо спрашивает Дэниел.

— Да.

— Хорошо. Сейчас я вытащу осколки. Не дергайся.

Дэниел вскрывает маленький пакетик и надевает перчатку:

— Ты снова молчишь.

— Вопроса не прозвучало.

— Я видел много таких, как ты, но они были другие, — тихо усмехается он.

Кусочки стекла исчезают из ладони. Сжимаю губы, но не из-за неприятных ощущений, а потому что слова рвутся наружу. Борюсь с собой еще несколько секунд и оглушительно проигрываю:

— Что ты имеешь ввиду под «другие»?

— Куклы должны быть скромные и покладистые. Ты не такая. Слишком живая.

— Может быть они тоже, но выбор у нас не велик. Точнее, его просто нет.

— Так ты бунтарка?

— Нет, — отвечаю поспешно.

— Ложь, — выпаливает он. — Больше никогда не лги мне, Ви. Это первое правило. Запомнила?

Его обращение врезается в защитный купол с жутким треском, оставляя на нем паутину мелких трещин.

— Теперь вопрос прозвучал, и я хочу услышать ответ.

— Запомнила, — произношу я, глядя на Дэниела.