Некровные узы

Они здесь совсем молодые. Судя по указанной дате, дедушке двадцать два, а бабушке девятнадцать.

Я не помню свою бабушку. По словам мамы, она умерла, когда мне было четыре годика. Так что я видела ее только на фотографиях, которые стояли дома. А на всех них она была в пожилом возрасте. Есть только одна фотография, на которой она в молодости, — эта.

Я смотрю на лицо своей девятнадцатилетней бабушки и вижу…

Ингу.

Сходство не стопроцентное, но очень-очень близко. Те же глаза, нос, рот, овал лица.

Руки начинают трястись. Как такое возможно? Почему эта наглая девчонка так похожа на мою бабушку?

Захлопываю альбом и откидываюсь затылком на мягкую спинку кресла. В голову закрадывается совершенно дикая мысль. А что если Инга — это…

Меня бросает в холодный пот. Нет. Нет. Нет. Это невозможно. Просто невозможно.

«Вы спросили, из какого я города? Так вот я из того самого города, в котором двадцать четыре года назад вы родили девочку».

Откуда она знает, что двадцать четыре года назад я родила в другом городе девочку?

Я вскакиваю с кресла и начинаю ходить туда-сюда по комнате. Мысль, пробравшаяся в голову ядовитой змеей, не дает покоя. Я отгоняю ее, а она все равно лезет.

«Что если Инга — моя дочь?».

Я замираю на месте и врастаю ногами в пол. Сердце набатом стучит в ушах, комната перед глазами кружится.

Это невозможно. Это невозможно. Это невозможно.

Я же сама видела ее могилу. Совсем маленькую для маленького детского гробика. И на кресте имя моей девочки: Олевская Мария Алексеевна…

Глава 24

Город, который ненавижу

Алла

Самолёт приземляется в городе, который я ненавижу всей своей душой. Худшие годы моей жизни прошли именно здесь. Выйдя из аэропорта, я беру такси и прошу отвезти меня на кладбище.

Ехать долго. Аэропорт находится на отшибе. За двадцать лет город немного преобразился. Хотя я не могу наверняка знать, каким он был тогда. Я ведь по нему не гуляла. Но то, что мне удавалось разглядеть из окна автомобиля с решеткой, было очень депрессивно."

"Мы едем почти по пустой дороге. Тротуары не разбиты и более-менее чистые. По бокам растут деревья. Вдали виднеется высокая серая стена с колючей проволокой. Хмыкаю. Даже цвет не изменился. Такая же серая, как тогда.

Она до сих пор снится мне в кошмарах.

— Остановите, пожалуйста, у тюрьмы, — прошу водителя.

— Вы же сказали, на кладбище.

— Да, мы едем на кладбище. Но остановите на минутку у тюрьмы.

Слегка удивленный моей просьбой таксист, послушно тормозит в разрешенном для парковки месте. Я выхожу из машины и смотрю на высокий-высокий забор.

Женская исправительная колония. Я провела в ней четыре с половиной года своей жизни. Долгих, очень долгих четыре с половиной года за одну фатальную ошибку, совершенную по глупой первой любви. Эта ошибка стоила мне не только свободы.