Узник ночи

Может быть, тогда все и стало токсичным, и ее нынешние обстоятельства все лишь следы крови ее родителей.

Возможно, она неправильно представила временную шкалу, даже если ее вывод был верным.

— Ну что? — вопросил пленник.

Она поняла, что стоит перед ним уже какое-то время, глядя на его бородатое лицо и не видя его.

— Извини, — сказала она, кладя пульт в задний карман и пытаясь сосредоточиться на том, как избавить его от волос на лице, не порезав.

Когда он потянулся и взял ее руку, она подпрыгнула, но все, что он сделал, это просто держал ее, ощущаясь удивительно крепким якорем среди хаоса.

— Все в порядке. — Его голос был мягким. — Я знаю, каково это, когда мир скрывается за вещами, которые ты предпочел бы не видеть. Ты можешь не торопиться возвращаться, и не только потому, что у нас впереди еще полно времени.

Амари посмотрела вниз, туда, где они неожиданно соединились. Ее рука казалась крошечной в его ладони, но тепло его кожи было точно таким же, как у нее.

Его большой палец, без ногтя, с синяками, дважды погладил ее по руке.

Затем он отпустил ее руку и вскинул подбородок, готовый к любым неожиданностям.

Слезы навернулись на глаза Амари, заставив его вздрогнуть. Она поняла, что может справиться с чем угодно, только не с добротой.

***

«Эта женщина просто сногсшибательна», — подумал Дюран. И не в обычном понимании этого слова.

Дело не во внешности. Он был убежден, что, если бы пришлось, он даже не смог бы описать ее. Он, можно сказать, даже не видел ее, когда дело касалось ее лица и тела.

Амари была прекрасна для него из-за того, как она заставляла его чувствовать себя. Она была подобна удаче, когда ничто не преграждало тебе путь, или неожиданному облегчению груза, который нестерпимо давил на тебя… или спасательной лодке, которая появилась, когда твоя голова уходила под воду после твоего последнего вдоха.

В связи с этим, впервые за очень долгое время — а, возможно, вообще впервые в жизни — он почувствовал, как некий жесткий узел расслабился внутри него. Ему потребовалась минута, чтобы понять, что это было.

Безопасность. С ней он чувствовал себя в безопасности — и это не было иронией, учитывая, что у нее в руке был 25-сантиметровый охотничий нож. Дело просто в том, что он знал, что она не навредит ему, и не только потому, что ей нужно, чтобы он отвел ее к ненаглядной Чэйлена. Жестокость просто не была ей свойственна. Как цвет ее глаз и ее фигура, то, что она была защитником, миротворцем, а не агрессором, было ее неотъемлемой частью.

— Начну с бороды.

Ему потребовалось секунда, чтобы понять, о чем она говорит: «А, точно. Бритье».

Она собрала волосы в самой нижней точке подбородка.

— Я постараюсь быть как можно нежнее, хорошо? Дай мне знать, если я сделаю тебе больно.

Давненько он этого не слышал.