Узник ночи

 — За нами кто-нибудь следует?

— Насколько я могу судить, нет. Но кто знает.

— Он пошлет охрану. Он попытается найти место… — пленник нахмурился. — Какой сейчас год? Я знаю, ты говорила мне, но я не могу вспомнить, что ты сказала».

Когда она снова сказала ему, он отвернулся и уставился в темноту за окном машины.

— Как долго он держал тебя там? — спросила она.

Она предпочла бы не спрашивать. Он был нужен ей, чтобы заполучить ту женщину и вернуться в Колдвелл с Аланом. Уточнение деталей — это плохо. Укрепление связи — это плохо. Видеть в нем что-то, кроме инструмента — это плохо. Он не ее дело и не ее проблема. Одному Богу известно, зачем он там оказался…

— Двадцать один год, — тихо сказал он.

Амари закрыла глаза и оплакала в своем сердце незнакомца на заднем сиденье ее машины.

***

Теперь они ехали по другой проселочной дороге, на которую пленник указал около тридцать минут назад. Девяносто километров в час, которые Амари удавалось выжимать, давали ей ощущение, что они продвигаются вперед, а за ними по-прежнему никто не следует.

По крайней мере, на машине. Она не удивилась бы, если бы стражники Чэйлена дематериализовались через равные промежутки времени, следуя за ними через густой, поросший диким виноградом лес, который рос вдоль асфальтовой ленты дороги."

"Она взглянула на часы. Скоро рассвет, осталось, самое большее, час. И это будет осложнением для любого охранника-ищейки на хвосте, а также для нее и пленника. Тот факт, что с восходом солнца, преследование прекратится, был облегчением, но не сильным.

— Как Чэйлен заполучил твоего брата? — спросил пленник.

Это был первый раз, когда он заговорил, после того, как указал ей направление движения.

— Алан должен ему денег.

— Если ты вернешь ненаглядную Завоевателя, она будет бесценна для него. Лучше бы твой брат должен был ему миллионы.

— Я не понимаю, — она сосредоточилась на указателе, который они проезжали. Название города ничего ей не говорило. — Если Чэйлен-завоеватель так близко от своей женщины, почему он сам не пошел за ней или не послал стражу?

— Потому что, пытая меня в течение двух десятилетий, он ничего не добился.

Амари захотелось извиниться, но она напомнила себе, что его страдания были вызваны не ею, так что оснований для извинений не было. И все же двадцать лет? Она чувствовала себя потерянной последние два года своей жизни после рейдов лессеров и смерти родителей. В десять раз дольше? Она не могла себе этого представить.

— Это должно быть было…

Когда слова замерли на ее языке, она мысленно попыталась представить эту реальность, но у нее получилось нечто двухмерное, как фотография, пытающаяся запечатлеть то, что имеет массу и движение. Она потерпела неудачу, потому что не знала всех деталей, а без них картина была неполной.