Никто об этом не узнает (СИ)

Ну ничего, ему ещё представится случай отыграться на ней за всё «хорошее».

— Максик, — зашептала Кристина, когда он сел на место, — это правда, что ли?

— Правда, — зло бросил он. А какой теперь смысл скрывать, если эта дура всё разболтала? Повернулся к Кристине, впился пытливым взглядом. — И что?

— Да нет, ничего, — промямлила Кристина, выдержав паузу, весело добавила: — Всё равно ты круче всех.

Историк тщетно распинался у доски — никто его не слушал. Всех взбудоражила эта новость и стычка между Явницким и Шиловым.

***

— Блин, я в шоке до сих пор, — выдохнув облако дыма, признался Ренат. — Ты сам давно в курсе?

— Всегда знал, — процедил Макс и затянулся.

Оба сидели в импровизированной курилке — небольшом закутке рядом с лестницей, ведущей на чердак. Всех остальных, кто совался сюда, они гнали прочь.

— Охренеть! А почему ты мне-то об этом никогда не рассказывал?

— А смысл? Что бы это изменило?

— Ну, так-то ничего, конечно. Но я бы сейчас не офигевал так сильно.

Максиму казалось, что все они, даже лучший друг, смотрят на него теперь совсем другими глазами. Нет, из своих никто ничего не высказывал, наоборот подбадривали: «Забей!».

Но их отношение к нему всё равно переменилось. И вроде не понять, в чём оно выражалось конкретно, однако это чувствовалось.

Бэшки, сволочи, и вовсе троллили исподтишка. Вроде и не ему в лицо, а в разговоре между собой, но отчётливо произносили: «Ублюдок… ублюдок». Он срывался, но те лишь деланно хлопали глазами: «Ты о чём? Тебе послышалось». А сами в хохот. Свои обычно вставали за него горой, но тут как-то примолкли. Ни тебе поддержки, ни участия.

«И плевать», — говорил себе Максим, хотя на деле, конечно, не плевать, совсем не плевать. И в сердце будто заноза свербела.

Однако больше всего убивало его даже не то, что все узнали их маленькую и постыдную семейную тайну. Гораздо больнее ранило то, что об этом разболтала Шилову именно она. Алёна.

Всякие умные и псевдоумные цитаты из статусов и вконтактных пабликов он особо не читал, а если попадались, то кривился или высмеивал, а тут вдруг вспомнилось недавно встреченное: «Держишь всех и вся на расстоянии вытянутой руки, а потом возьмёшь и рядом с каким-то человеком руку опустишь. И страшно, и жутко, и весело. Стоишь без щита и доспехов, улыбаешься, смотришь в глаза и думаешь: «Ударит или нет?»… И он бьёт».

Так глупо и так, оказывается, жизненно…

Но, чёрт возьми, зачем она это сделала? Ведь просил же. Зачем? Бездумно? Случайно? Или намеренно, в ответ на его прошлые выходки? Да в общем-то, не так уж и важна причина. Ничто не оправдает простого и убийственного факта: она подло и мелко предала его доверие. Чёрт! Да она — единственная, кому он открылся. А он ещё, дурак, ругал себя за грубости и гадости, что наговорил ей поначалу.