Ужин с папочкой (ЛП)

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Просто это так... — качаю головой. — Я никогда не видела ничего такого большого.

Большинство парней преувеличивают, когда говорят, что они огромные.

— Ты будешь хорошей девочкой и возьмешь мой член или будешь продолжать быть соплячкой?

У меня отпадает челюсть.

Как он меня только что назвал?

— Я не соплячка, — огрызаюсь я.

— Докажи это, — говорит он.

Обратная психология на меня не действует. Именно это я и говорю себе, когда моя рука сама собой перемещается между нашими телами и хватает его ствол. Он такой толстый, что мои пальцы не смыкаются, но я стараюсь крепко сжать его.

Бард шипит сквозь дыхание, его бедра дергаются. Моя грудь вздымается от триумфа, и я упиваюсь чувством победы. Кого он назвал соплячкой?

— Поверь мне, — говорю я, набираясь храбрости. — Это ты будешь стонать.

Ухмыляясь, Бард накрывает мою руку, обхватившую его член.

— Хочешь поспорить, милая?

— Давай. — Я покачиваю бедрами.

Когда он упирается своей головкой в мой вход, по позвоночнику пробегают мелкие мурашки. Мышцы напрягаются, пульс учащается, а на лбу выступает пот. Это похоже на первый раз, хотя я не девственница.

Бард - первый мужчина старше меня, первый огромный член, и первый мужчина, который заставил меня дважды кончить, не желая ничего взамен.

Он наклоняется, его губы касаются моего уха.

— Дыши, Брианна. Растяжка расслабила твою киску. Ты даже не почувствуешь толчка.

Должно быть, он чувствует, как я напряглась, потому что его вторая рука проскальзывает между нашими телами и проводит успокаивающие круги по моему клитору. Удовольствие закручивается вокруг моей сердцевины, возвращая последние толчки, и мои мышцы расслабляются.

— Хорошая девочка, — хрипит он. — Ты так хорошо справляешься.

— Давай уже, — шепчу я, мои конечности дрожат.

Он толкается в меня, пока головка его члена не проникает внутрь. Ощущения взрываются в моем ядре, по внутренней стороне бедер и вверх по животу. Я тяжело дышу, глаза закатываются к затылку.

— Смотри на меня, — говорит он.

Я моргаю и перевожу взгляд на лицо Барда, которое превращается в маску контроля. Он входит в меня медленными, восхитительными толчками, его пресс подрагивает от сдержанности.

— Ох, блять, — бормочу я. — Ты чертовски большой.

Он целует меня в губы.

— Оставайся со мной, милая. Ты сможешь принять каждый дюйм.

— Легко. Тебе. Говорить, — стону я.

— Ты привыкнешь ко мне.

Он продолжает входить в меня неглубокими движениями взад-вперед, позволяя моему телу приспособиться к его размерам. Он ни разу не прервал зрительного контакта, даже когда его теплая рука коснулась моей щеки. Как будто он не хочет упустить ни одного момента.

Бард огромен совсем не так, как растяжка. По крайней мере, игрушка начинала с малого и постепенно расширяла.