Она уже мертва

Справа от лестницы – небольшой коридорчик (неизвестно, куда он ведет, скорее всего – на кухню и в подсобные помещения). Два глубоких кресла стоят прямо посередине зала, они накрыты белыми чехлами: такие чехлы призваны предохранять мебель от пыли во время длительного отсутствия хозяев. Если бы сейчас было лето, то зал оказался бы до краев наполнен солнцем – так много в нем окон. Окна – огромные, в пол – служат стенами зала, но сейчас они закрыты жалюзи.

Есть еще резной столик с мраморной столешницей – он стоит между креслами. Как хорошо было бы сидеть здесь с Сережей, в разгар солнечного дня, с открытыми окнами, сквозь которые проникает легкий ветерок и доносится едва слышный шум моря! И пить вино, и болтать обо всем на свете, время от времени поглядывая на картины, развешенные в простенках. Картин несколько, но сосредоточиться можно и на одной: их сюжеты повторяют друг друга и повторяют сюжет скромного полотна из прихожей – парусник, застигнутый штормом. Если подойти поближе и вглядеться в судно, наверняка прочтешь его название —

Полина нисколько в этом не сомневается.

Конечно, в картинах есть что-то настораживающее: зачем плодить близнецов? Но, подумав, она находит объяснение и этому – Сережа трепетно относится к прошлому. И не просто к прошлому – их общему прошлому, их трагическому и прекрасному августу. Он хочет, чтобы его Белка знала: он ничего не забыл! Все говорит об этом, куда ни кинь взгляд.

Сережа мог бы позволить себе любые – из ценных пород дерева, из нефрита, да хоть бы из золота, но… Это совершенно ничтожные пластмассовые карманные шахматы, точно такие же… с какими не расставался Лазарь!

Голову Полины как будто стянуло железным обручем, кровь прилила к щекам, в виски бьют маленькие молоточки – нет-нет, Сережа не мог так поступить с ней! Ведь это он спас ее, вытащил из грота с мертвым мальчишкой. Он был рядом, когда Белка заболела после всего пережитого, он прекрасно знал, как она страдает.

Шахмат на крошечной доске намного меньше, чем должно быть: не хватает белого и черного коней, черной королевы. А белая лишилась своего повелителя. Три из четырех флангов на доске полностью оголены, нет большинства пешек. Куда подевались фигуры? Они не завоеваны противником, иначе бы находились тут же, на столике, – так где же они?

Стены зала устремляются ввысь, кресла и столик увеличиваются в объемах, картины в простенках кажутся больше, чем были еще несколько минут назад. Не криминально больше, не настолько, чтобы Полина почувствовала себя Алисой в Стране чудес, отхлебнувшей из флакончика и уменьшившейся.

Она чувствует себя… Белкой.

Белкой, которой исполнилось одиннадцать!

Полина так бы и осталась безвольно сидеть в кресле в ожидании Сережи, но Белка знает, что делать.