Она уже мертва

И ничего от него не останется, ничего!..

– Никого здесь нет, – сказал Повелитель кузнечиков.

– Убирайтесь отсюда, – поддержала Парвати старшего внука. – Оба. И молите Бога, чтобы Аста нашлась живой.

– Вообще-то я – атеистка и молиться не собираюсь. У нас с Миккелем есть дела поинтереснее… – начала было Маш, но старуха перебила ее:

– Ты не поняла. Убирайтесь – это значит убирайтесь совсем. Складывайте вещи, а Лёка отвезет вас в Ялту. Часа на сборы вам хватит?

– Такая срочность, что нельзя подождать до утра? – Маш ни на секунду не потеряла присутствия духа. – Куда это мы поедем на ночь глядя?

– Хорошо. Но только до утра, – смягчилась Парвати. – А вашей матери я напишу сама. Потом.

– Можете себя не утруждать.

– А уж это не твое дело. Больше я вас не задерживаю.

На Белку навалилась слабость, перед глазами плыл какой-то туман. И, чтобы снова забраться на стул, находящийся всего в полуметре от нее, пришлось затратить неимоверное количество усилий. Хлопнула дверь – это ушли МашМиш. А Сережа? Куда подевался Сережа? Неужели он не спасет ее из багдадского заточения?

Повелитель кузнечиков как сквозь землю провалился, равномерные постукивания крючка не затихали ни на минуту, а Белка все гадала: почему Парвати не зовет ее? Ведь МашМиша больше нет в комнате, и пребывание за ширмой совершенно бессмысленно.

Что, если забывчивость продлится сто лет? И Белка успеет вырасти здесь, в обществе невидимых древоточцев? В обществе Петра, Павла и Чеслава, истончившихся до зарубок на дверном косяке. Она вырастет и состарится, станет такой же морщинистой, как Парвати, но страх перед Маш никуда не денется. Он будет вечным ее спутником, и даже в трюме корабля «Не тронь меня!» от него не скроешься. От жалости к себе Белка заплакала. Сначала тихо, а потом – когда появился Сережа и подхватил ее на руки – во весь голос.

– Ну, успокойся, – сказал он. – Я с тобой.

Парвати, при виде Сережи и вцепившейся в его плечи Белки, неодобрительно покачала головой.

– Плохая идея, – сказала она.

Неизвестно, к чему это относилось: возможно, к тому, что Белка – не Аля и не Тата, чтобы носить ее на руках. Или к тому, что очная ставка с самого начала была обречена на провал. Или к тому, что Парвати не нравится, что Сережа уделяет внимание кому-то еще, а не только ей.

– Куда уж хуже, – откликнулся Сережа. – Хуже и быть не может.

– Мне снился Аркадий, я говорила тебе? – Парвати пожевала губами. – Еще в апреле, сразу после оползня. Он сказал, что лето не кончится добром.

– Вот оно и не кончилось.

– Я грешила совсем на другое, а вот поди ж ты…

– Начинай не начинай, а мальчишка умер. И неизвестно, что случилось со второй…

– Будем надеяться на лучшее, – Сережа вздохнул. – Иначе это будет слишком, даже для такого плохого лета.