Узел

Все так думают. У всех голову сносит.

— А вдруг я счастливое исключение из правил? Леднёв совершенно нормальный парень! Адекватный, воспитанный, учится на юрфаке, занимается спортом, и папа у него влиятельный, если это тебя так сильно волнует. — Злюсь не только на нее, но и на себя. Обещала не оправдываться, но именно это и делаю. Мне хочется защитить себя, Никиту, наши чувства. Любовь сделала меня уязвимой, каждое плохое слово про него бьет меня изнутри.

— Знаю я этих папиных сынков! Только и способны, что деньги родителей проматывать! Алкоголь, наркотики и так далее…

— К твоему сведению, Никита не пьет, не курит и уж тем более он не наркоман. В чем проблема?

— В том, что вы можете натворить глупостей! То, о чем в будущем пожалеете! А если ты забеременеешь? Кто тебя будет содержать? Кто вас будет содержать — тебя и ребенка? Твой мальчик? А не сбежит ли он, когда ты покажешь ему две заветные полоски? — обрушивается она на меня.

— Не сбежит!

— Откуда такая уверенность?

— А ты уже переживаешь, что я у вас помощи попрошу? Не попрошу, не беспокойся! Сами справимся! — У нас не разговор, у нас бой. Мы обмениваемся репликами как ударами. И почему-то я уверена, что мне больнее.

— Я переживаю, чтобы ты себе жизнь не испортила из-за своего дурацкого увлечения! Посмотрите на нее, вырвалась девочка на волю! А потом, когда неизменно наступит разочарование, куда ты пойдешь? К маме! — с грохотом ставит на стол чашку, расплескивая чай.

В своей правоте, в своей непоколебимой истине, мать утратила умение слышать и понимать. Я тяжело втягиваю в себя воздух, пытаясь прогнать ломоту в груди.

Когда становится свободнее дышать, говорю спокойно:

— Тебе не нравится Леднёв. Мне плевать. Ты его не знаешь, он ничего еще не сделал, но уже недостоин вашей высокоблагородной семейки. Так вот, позволь тебе напомнить, мама, что при этом ты сама замужем за уголовником.

Мать не любит говорить об отцовском прошлом. Это удар ниже пояса, но едва ли меня будет мучить совесть.

— Я замужем за уголовником, потому что я забеременела тобой, — тихо и четко проговаривает она.

— И ты боишься, что, если такое же случится со мной, я буду счастлива? Вдруг мне повезет, да?

— Думай, что говоришь! Не боюсь! Для любой матери счастье ребенка на первом месте!

— Вот и вспомни об этом. Польку воспитывай, а меня оставь в покое. Это моя жизнь, ты не будешь решать, кого мне любить, с кем мне жить.

— Тогда с этого момента пусть тебя твой мальчик и содержит, — зло бросает она и поднимается, сочась удовольствием, что последнее слово остается за ней.

— Это не проблема. — Леднёв широким жестом распахивает дверь и застывает на пороге.

Все внутри меня сворачивается в тугой узел.