Узел

В крови у нас обоих плещется неуемная жадность.

Это не может быть медленно.

Не сейчас. Нет сил остановиться, замедлиться, отдышаться.

Нас разрывает голод, росший внутри годами.

Иссушает неодолимое желание прильнуть друг к другу и не отпускать.

И держит страх. Что испытанное удовольствие будет ложным умиротворением перед новой болью…

Озноб. Раскаленные виски. И внутри уже тесно наслаждению. Оно тягучей лавой горит внизу живота и беспокойным огнем бежит по венам. Укладываю Настю на спину, каждым новым толчком выбивая из нее вздох-стон, пока она не изгибается в судорогах экстаза.

Глубже в нее, теснее к телу…

Чтобы последняя обжигающая волна прихлынула к самому сердцу…

Еще не отпустила сладкая дрожь, а уже хочется еще. Потому что нескольких минут, чтобы насытиться друг другом, бесконечно мало. Меня обнимают ее горячие влажные руки — я соскучился по этим рукам. Целуют мягкие губы — я соскучился по этим губам.

Меня греет ее частое, еще не усмиренное после пережитой страсти дыхание.

Хочется еще…

Сколько раз я обнимал ее вот так. Оборачивал полотенцем после душа, вытирал как маленькую. Сколько раз нес из ванной в спальню на руках.

Первый раз это случилось, когда ей было очень плохо. Сейчас должно быть хорошо, но мне почему-то хочется сделать так же, и руки сами воскрешают этот погребенный в прошлой жизни ритуал.

Я вытираю ее плечи, оборачиваю тело большим полотенцем, беру на руки и несу в спальню. Настя обнимает меня, пряча лицо на моей шее. Сажусь с ней на кровать, прижимаю к себе, словно ребенка. Даже не знаю, зачем мне это нужно…

— Настя… — чувствую, что вздрагивают ее плечи. Но это не поверхностная дрожь, она прорывается изнутри. — Ты плачешь?

— Нет, — но голос выдает ее. И мокрое лицо.

Вытираю ей щеки. Целую. Соленые…

— Нет, — упрямо отнекивается. — Я только из душа. Вся мокрая.

— Врунья.

— Вот и сделай вид, что ты этого не замечаешь, — ворчит, судорожно вздыхая. — Я сейчас должна быть счастливая и удовлетворенная, а не заплаканная и несчастная. У меня только что случился очумительный секс. Последний раз такой был лет десять назад, может меньше, когда я трахалась с одним малолеткой…

Я тихо смеюсь. Настя тоже выдавливает из себя замученный смешок и затихает.

Ночь. Темнота. Желтый клин света врезается в полумрак комнаты. Обнимаем друг друга, потеряв счет времени. Его, наверное, прошло немало. Руки у меня затекли, мокрые волосы высохли.

— Ник, — говорит она уже окрепшим голосом.

— Утром, — снова обрываю на полуслове, не позволяя высказаться.

— Почему?"

"— Можешь считать это жестом доброй воли. Я даю тебе время. Возможно, завтра ты передумаешь, и тебе не захочется начинать этот разговор. Но если захочешь, пусть он будет на холодную голову.