Узел

Много раз мерила, собиралась, но так и не надела. Вот и в этот раз зачем-то кинула, уже зная, что оно так и проваляется без дела.

Сегодня я без особого энтузиазма кручусь у зеркала, хотя мы с Тоськой любим это. Всегда обсмотрим друг друга со всех сторон, посмеемся, постебемся и выберем нужное. Мы никогда друг другу не врем. Она сейчас честно сказала, что в розовом платье я выгляжу как пугало в сахарной вате, а я всегда говорю, что Тосе нельзя носить юбку-карандаш, в ней ее ноги кажутся короткими.

— О, да-а, — вздыхает Григорьева. — Это оно. Ты только посмотри. Стерва высшего класса.

Да, Тося права. Из зеркала на меня смотрит первоклассная стерва.

Черный цвет съел краски с моего лица, но это ничего, косметика все исправит. Скулы заострились, лицо чуть осунулось — за этот месяц я очень устала, учеба и работа меня порядком вымотали. Если честно, я в шаге от того, чтобы тупо завалиться спать и вообще не выходить из комнаты до первого января. Или до второго.

Нет, до третьего.

— Леднёв и так знает, что я стерва высшего класса, зачем еще раз это доказывать.

— Причем тут Леднёв, — отмахивается подруга. — С Никитой и так все ясно. Ему похрен, в каком ты платье, ты нужна ему без платья. Он без тебя с ума сходит. Мисс

Ноябрь — вот наша цель.

— О, боже, — притворно пугаюсь я, — целых два месяца серьезных отношений. Думаешь, у меня есть шанс?

— Давай без стеба.

— Боюсь, я не смогу произвести на нее впечатление. У меня нет столько душевных сил. Я не очень хорошая актриса.

— Все правильно, Настя. Ты не актриса, ты — режиссер.

Дальше все происходит именно по тому сценарию, который я предвидела. Собираются гости, кураж бурлит в крови пузырьками шампанского, Тося напилась и подначивает меня на скандал.

— Климова, ты меня конкретно разочаровываешь. Так и будешь просто смотреть? Какого черта ты сидишь сложа руки?

— Отстань.

— Он делает это назло, — убеждает Григорьева. — Она ему не нужна. Он просто злит тебя, понимаешь. Мстит! Ты обидела его, теперь он хочет сделать тебе больно.

Не исключено, мысленно поддакиваю, ведь Никита знает, что он мне нравится. Я открыто говорила ему о своей симпатии. Говорила, что скучаю по нему.

— Он не делает это назло, он пытается жить своей жизнью. — Я не собираюсь потакать ее безумию, хотя ревность сжирает меня живьем."

"Легко думать, что Леднёв притащил эту девку потрепать мне нервы. Но я не стремлюсь тешить себя пустыми надеждами. Слышу, как они общаются друг с другом, вижу, как прикасаются. Их ничто не отличает от многих других влюбленных парочек. Ничто в поведении Никиты не говорит, что все это игра. За весь вечер мы не обмолвились ни словом наедине, не улыбнулись друг другу. Наверное, именно это тяготит меня больше всего.