Узел

Видимо, я так и не вышла из того психоделического состояния, в которое невольно ввел меня Леднёв. Только этим и можно объяснить мое дальнейшее поведение. Никита уходит домой, Тася строгает окрошку, а я, растолкав оставшиеся вещи по ящикам комода, лезу под душ. Знаю, что Леднёв вернется, живет-то в десяти минутах от нас, и это меня снова нервирует. Хотя не должно. Ник — Таськин друган, и мне до него нет никакого дела.

Выключив воду, обнаруживаю, что не взяла с собой полотенце. Таськиного тоже нет. Шорты и футболка, в которых я была, уже в стирке.

Не хочется до шкафа шлепать голышом, с волос все равно бежит вода, хоть я их и отжала, поэтому, приоткрыв дверь, зову подругу:

— Тася! Дай полотенце! — Но Григорьева не спешит выручать, поэтому ору снова: — Тась!

Докричалась. Дверь ванной, наконец, распахивается. Но я вижу совсем не Тасю.

— Ты два раза попросила, я не смог проигнорировать, — говорит Леднёв.

От неожиданности, от прилившего возмущения я лишаюсь дара речи и не нахожу ни подходящих слов, ни подходящих ругательств. Мое лицо сейчас, наверное, такое же красное, как то полотенце, которое притащил мне Никита. Я даже забываю, что надо прикрыться, стою перед ним абсолютно голая, а он, нахал такой, уходить не торопится.

— Я не тебя об этом просила. Тася оглохла там, что ли? — Перестаю тупить и прикрываю свои прелести от его бесстыдного взгляда.

— В магазин вышла. А я никак не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на тебя голую.

— Насмотрелся?

— Угу, — отлипает от дверного косяка, чтобы уйти.

— Куда пошел? Думаешь, посмотрел, и все, что ли?

Никита хмурится, конечно, пока что не понимая моих действий. Ничего, сейчас поймет."

"Втаскиваю его в ванную и закрываю дверь.

— Раздевайся.

— Чего? — слегка улыбается, вероятно, думая, что я пошутила.

— Раздевайся, говорю. Ты насмотрелся. Теперь я буду смотреть.

Глава 6

…часто бывает, примитивные инстинкты

оказываются выше здравомыслия…

Настя

На лице Леднёва смешиваются два чувства: недоумение и неверие.

— Раздевайся! Помочь? — требовательно повторяю и задираю на нем футболку. Никита, наверное, мой тон и мои действия принимает за дерзость, но это все от смущения, а не от безумной смелости.

— Если ты думаешь, что я застесняюсь и убегу, то ты ошибаешься, — самодовольно говорит он и обнажает торс.

А я ничего не думаю, я просто хочу поставить на место этого наглеца, но, кроме как раздеть его, другого способа в голову мне не приходит.

— Ты видел меня голой. Всю. Не надейся отделаться по-легкому. Раздевайся догола. Показывай мне свои кубики пресса и все, что ниже тоже.

— А я всегда думал, что в человеке главное — душа.

— Молодец. Люблю парней с чувством юмора, — ухмыляюсь, а Леднёв тем временем снимает с себя все. Абсолютно все.