Увольняюсь, Ваша Светлость!

Сэр Эллиот слыл лучшим заводчиком, но у его скакунов не было должного опыта — только выставки и спортивная выездка.

А все дело в том, что Френсис все-таки выпросил у отца разрешение участвовать в скачках на адских жеребцах, и с обязательным условием — вдвоем.

Мы, то есть я, Выш и Перес, заняли отдельную ложу в самом центре. Герцог не позволил нам спуститься поближе к полю. Он опасался, что искры из-под копыт могут вызвать возгорание в нижних рядах, как это уже не раз случалось. Чтобы все как следует рассмотреть, мне пришлось пользоваться биноклем.

Конечно, лошадей, как и номер у всадника на спине, видно и без специальных приспособлений, однако все зрительницы женского пола делали то же, что и я. Прижимали к глазам бинокли и монокли, а то и вовсе громоздкие магические увеличители, подключенные напрямую к транслятору.

Конвей был хорош. Нет, он был бесподобен. Я замужем два года, и все равно не в силах оторвать глаз… Как он похлопывал стеком по голенищу сапога, как жмурился на ярком солнце, как разминал пальцы в удлиненных кожаных крагах. А лосины?

На Земле я была уверена, что обтягивающие штанишки, да еще светло-бежевые, подходят только танцорам балета. Но как же я ошибалась… Его Светлость в костюме для верховой езды — это зрелище, после которого каждой порядочной девушке необходим холодный душ.

Я осознала, что влюбилась в тот самый день, когда впервые увидела Эллиота верхом на лошади. По-прежнему стараюсь посещать их конные тренировки с Френсисом как можно реже. Ведь после надо переделать еще уйму дел, а ничего кроме супруга из головы не идет.

Приложила руки к пылающим щекам. Я снова вынуждена надевать на улицу тончайшие перчатки. Мистер Гривз, перчаточник, вернул меня в список любимейших клиенток и опять поздравлял со всеми праздниками.

Доктора списывали возобновление аллергических реакций на двенадцатый месяц беременности. И Эллиот каждое утро и перед сном исследовал мои кисти. По-моему, это ему, а не мне, пора пить успокоительные капли…

— Великолепен. Он само совершенство, — громогласно заявил Выш, не дожидаясь, чем окончится противостояние двух всадников, которые вели всю группу.

— Да, — согласилась я. — Это точно.

Лепрекон покосился на меня не без недоумения.

— Вообще-то я про Буревея. Чудесный скакун. Родился с травмой, не подпускал к себе седоков, пока к нему подошел юный лорд, — на всякий случай пояснил он.

Еще сколько-то секунд оба коня двигались голова к голове, однако вороной жеребец Конвея на мгновение словно завис в воздухе. Он так и не нагнал соперника, потому что до финиша оставалось не больше одного корпуса.

— Он сделал это! Он смог, да… А я говорил, — размахивал руками вурдалак, отбрасывая зверскую тень с растопыренными когтями.