Увидеть лицо

Чау-чау позволяла ласкать себя лишь одной руке — прочие руки должны были испуганно отдергиваться — и они отдергивались — не только от лая и вида великолепных клыков, но и от угрюмого выражения собачьей морды, не сулившей ничего хорошего.

— Значит все наши теории оказались верны? — Виталий вытащил пачку "Беломора", и Алина слабо улыбнулась, взглянув на нее. — И все же это был сон. Но… елки, как же сон может быть коллективным?!

— кто-то заставил нас увидеть этот сон.

Виталий закурил, не глядя на нее, — Алина заметила, что он вообще старался как можно меньше на нее смотреть, и от этого ей было очень больно. Потом сказал дрогнувшим голосом.

— Боже мой… Я видел, как… ты умерла.

— Ты не рад, что этого не произошло на самом деле?

— Не говори чепухи! — сердито отрезал он. — Но значит… и все остальные тоже живы? И Олег, и Жорка?..

— Слава богу! Черт, никогда бы не подумал, что такое возможно. Невероятно! Но эти — какие гады, а! Все было таким реальным… и когда я проснулся… — он помолчал. — Когда я осознал себя в этом мире… Кошмарные ощущения! Знаешь, я… где-то в глубине души я не верил, что это просто сон. Иногда мне казалось, что сон мне снится сейчас, а то была жизнь… В той реальности никто не убивал мою сестру, она выросла, удачно вышла замуж, у нее родилась дочь, которой я подарил собаку… Я всегда так этого желал… В той реальности я знал номер ее телефона… и теперь я даже несколько раз звонил по нему и только потом до меня доходило, что моя сестра никак не может снять трубку…

— Твою сестру убили? — тихо, осторожно спросила Алина. Виталий кивнул.

— Да. Ограбление. Ударили обрезком трубы по голове, сняли кожаную куртку и сережки. Всегото… Она умерла через два дня, в больнице… Ей пятнадцать было…

Он затянулся папиросой и выпустил густой клуб дыма, наблюдая, как вдалеке по реке ползет баржа с щебнем.

— А как же! — Виталий коротко, зло усмехнулся, и Алине внезапно расхотелось спрашивать дальше. Правильно истолковав ее молчание, он добавил: — Нет, они живы. Но не очень дееспособны.

Виталий покачал головой и почему-то снова произнес:

— Господи, я видел, как ты умерла. Все это было так реально… и боль, когда он, сука, в меня нож всадил! Но все же он свое получил… там. Спасибо за пистолет… это было очень.

— На здоровье, — Алина улыбнулась, и он хмыкнул.

— Когда я услышал твой голос, то решил, что спятил. Или снова заснул. Если говорить откровенно, второму… я бы очень обрадовался. Но… — он развел руками. — Реальность есть реальность. Какая есть, такая и есть. И я рад, что жив. И рад, что ты жива. Честно.

Внезапно Алине захотелось влепить ему пощечину, но вместо этого она спросила:

— Но что ты делаешь в Волжанске? Ты же говорил, что живешь в Самаре.

К ним подошла Мэй — квинтэссенция мрачности и недовольства.