Увести за 60 дней

Самая прекрасная диспозиция для того, чтобы приносить извинения друг другу.

- Зачем ты за них извиняешься? – тихим напряженным голосом спросил Леонид.

- Сомнительное удовольствие выслушивать признание в любви, если сам не любишь, - голос ее звучал глухо, потому что рука Лёни по-прежнему прижимала ее голову к его груди. А потом давление руки вдруг исчезло, а сам Лёня повернул их обоих так, чтобы смотреть в лицо друг другу. Как же это оказалось трудно – смотреть ему в глаза. Догола раздеться одно. А сердце обнажить – совсем другое.

- А ты за меня все решила уже, да?

Леонид слишком хорошо воспитан, чтобы вот так в лоб ей вывалить, что не любит. Это же означает, что придется девушку на ночь глядя из дому выпроваживать. А Лёнечка у нас джентльмен, он так не поступит. Он выставит ее из квартиры завтра, при свете дня. Возможно, предварительно напоив кофе. Эта невесть откуда взявшаяся картина была такой яркой, такой тошнотворно достоверной – что Ксюша вздрогнула. И замотала головой.

- Спасибо, Лёня. Но мне не нужна жалость.

- Мне нужна.

А потом он снова обнял ее и прижал к себе. Теперь Ксюша дышала носом в его плечо. А Леонид говорил.

- Я всегда тебя воспринимал… Ну, ты же Лилькина подружка. А Лилька – моя младшая сестра. Ну и тебя я тоже считал… вроде как… еще одной младшей сестрой. А потом ты выросла. И стала взрослой, невероятно красивой, яркой, веселой девушкой. Мне казалось, когда ты приходила к нам домой, я мог просто сидеть, смотреть и слушать тебя часами. Я таким дураком себя чувствовал, ты не представляешь. Из дома уходил, когда ты приходила. Мне всё казалось, что это как-то… неправильно. Ненормально – эти мои чувства к тебе. А ты уже студентка, уже совсем взрослая и совершеннолетняя. А я все… - Ксюша почувствовала, как по ее шее прошелся теплый вздох. – Я, Ксюш, себя загнал в какой-то дурацкий тупик. Умом понимаю, что ты – не Лиля. Ты не моя сестра. И я могу попробовать… попытаться… как-то объясниться. И – ступор какой-то. Вот просто не знал, с какого боку подобраться. Все мои слова казались такими глупыми, да и не мастер я слова говорить. А ты все хорошеешь и хорошеешь, у тебя появляются парни, а я хочу им начистить морду. Лилька мне со смехом рассказывает о ваших похождениях, а мне хочется биться головой о стену. От бессилия. Потому что сам дурак. Дурак – и ничего не делаю. А счастье мое уплывает все дальше и дальше. Исключительно по моей собственной дурости и нерешительности. – Лёнина рука погладила ее по плечу, скользнула до локтя, ниже, пока не нашла ладонь. Все ее ладонь легко поместилась в его. – Как хорошо, Ксюшенька, что из нас двоих хоть у кого-то есть мозги и решительность. Жаль, конечно, что не у меня.

Только теперь она смогла дышать. И оказалось, что сердце бьется какой-то совершенно бешенной аритмией.