Версальский утопленник

Секретная служба покойного короля состояла из множества невидимок, которых при необходимости сведущий человек мог собрать вместе. Пользуясь безграничным доверием повелителя, старый министр держал в руках нити всех интриг. Все марионетки находились у него под контролем; заставляя их повиноваться себе — не путем ли шантажа? — он в меру способностей использовал их на общее благо. Когда же Сен-Флорантена не стало, куклы, оказавшись на свободе, продолжили исполнять роль шпионов, внедренных в окружение королевы. Только теперь они действовали ради собственной выгоды. Иного объяснения чудесного возвращения Ренара он не видел.

Николя долго блуждал по аллеям парка. Ему хотелось повидаться с Луи, обнять его. Но мальчик уехал в Шуази вместе с двором. С болью в сердце Николя думал об ускользающем времени. Сыну его минуло семнадцать. Еще немного, и в мальчике, как когда-то в нем самом, заговорит кровь Ранреев. Ранрей издавна служили королю на поле брани. Воинственная натура пробудилась в Луи как ни в ком ином, и сын наверняка уступит зову крови. Как и Николя, он станет рисковать жизнью, только на поле боя. Задыхаясь от пропитавших воздух зловонных миазмов, исходящих от гниющей воды, обливаясь потом от удручающей жары, комиссар брел по дорожке королевского сада; внезапно его охватил страх, и он содрогнулся. Ему показалось, что он вновь слышит пушки Уэссана. Однако это рокотала надвигавшаяся на Версаль гроза.

Обладая привилегией пользоваться придворными экипажами для собственных нужд, он велел отвезти себя в особняк д’Арране. На кухне Триборт хлопотал у плиты: он готовил себе ужин. Николя с интересом наблюдал за уверенными движениями старого моряка. Тот только что бросил в котелок мелко нарезанную морковь, лук, чеснок и собранные в саду пряные травы. Потом он обвалял в муке мясные обрезки, из тех, что мясники обычно отсекают от благородных кусков, вслед за овощами бросил их в котелок, все хорошенько перемешал и поставил на огонь. Как только соус загустел, он плеснул в него добрую порцию водки, вспыхнувшей так сильно, что ему опалило волосы, а потом бросил приправу, состоявшую из соли, перца и какого-то черного порошка. Блюдо настолько заинтриговало Николя, что тот решил расспросить о нем повара.

— Это пушечный порох, офицер. Он придает блюду особый вкус, причем довольно приятный.

Николя расхохотался.

— Если бы я осмелился, — продолжал Триборт, — я бы пригласил вас отведать моей стряпни, ежели, конечно, у вас нет возражений.

— Черт побери, — отозвался Николя, которого давно мучил голод: сегодня ему не довелось пообедать. — Время благоприятствует, солнце заходит, и я не имею ничего против.

Пока Триборт в саду накрывал на двоих каменный стол, кушанье пыхтело на плите.