Версальский утопленник

Произнесенной в сердцах просторечной фразой она невольно выдала свою истинную сущность, не имевшую ничего общего с жеманством надменной дамы, какой ей хотелось казаться. Интересно, кто этот иностранец, о котором она говорит с такой злостью? Видимо, Мерси-Аржанто; верный паладин принцессы наверняка, не сдержавшись, пригрозил наглой кастелянше.

— Но, сударыня, что плохого в том, что вы приносите Ее Величеству книги? Вы же состоите у нее на службе.

Не распознав ловушку, она вздохнула и, оперевшись на стол, как бы ненароком поддернула юбку, выставив напоказ свою еще вполне соблазнительную икру. Она улыбалась, однако в глазах ее, словно у загнанного зверя, метался страх.

— Вы совершенно правы, сударь. В сущности, я готова вам вторить: что в этом плохого? Тем более что я руководствуюсь желаниями королевы.

— А какие сочинения интересуют Ее Величество?

— Религиозные, сударь, исключительно благочестивого содержания.

Ответ прозвучал слишком быстро; при этом госпожа Ренар нервно похлопывала пальцами себя по щеке. Интересно, могла она не знать содержания передаваемых ею книг?

— Религиозные? Что ж. Но разве ваши обязанности оставляют вам время бегать по книжным лавкам в поисках нужных сочинений?

— Вы все правильно понимаете. Я не сама их покупаю.

Я не настолько образованна, поэтому даже не знаю, где их продают.

Ее ответ содержал немало противоречий.

— Так, значит, вы просто передаете книги Ее Величеству?

И кто их вам поставляет?

Он почувствовал, что его прямой вопрос попал в цель. Окинув его надменным взором, кастелянша принялась разглаживать листы шелковой бумаги.

— Я не вправе назвать вам его имя.

— Поверьте, я не собираюсь предпринимать никаких шагов, способных оскорбить вашу чувствительность; тем не менее, сударыня, щепетильность, коя в вашем случае вполне уместна…

С тревогой слушая его витиеватую речь, она от волнения кусала губы, силясь понять, куда он клонит.

— …не дает вам права — и я вас об этом предупреждаю — оказывать неповиновение магистрату, исполняющему распоряжения короля. Ваше упорство удивляет меня и заставляет думать, что за вашим отказом кроется нечто недозволенное.

— Сударь, не настаивайте. Иначе я пожалуюсь королеве.

— Боже, сударыня! Вы заставляете меня перейти к печальным фактам, которые, как я полагаю, вы нисколько не заинтересованы доводить до сведения Ее Величества.

— Что вы хотите этим сказать? И на каком основании вы мне угрожаете?

— Не прикидывайтесь невинной овечкой. В Париже имеется тюрьма под названием Сальпетриер, куда помещают бесчестных женщин. Вам, случаем, она не известна?

Она снова тяжело облокотилось на стол, но теперь не из кокетства, а чтобы удержаться на ногах. Резко побледнев, она уставилась на него широко распахнутыми от страха глазами.