Утоли мои печали

Так и прошло для него время войны – наука и работа, работа, работа – защитил кандидатскую между делом и спроектировал несколько уникальных разработок частей нового двигателя.

День Победы, девятого мая сорок пятого, они шумно встречали коллективом в институте – кричали, обнимались, целовались и плакали – у каждого, кроме Вершинина, кто-то погиб на фронте, в оккупацию, под бомбежками. В честь праздника Победы всех отпустили домой, праздновать с родными. И когда вся Москва вышла на улицы смотреть торжественный салют, рядом с Петей и Полиной Георгиевной, стоявшими в большой толпе на самой высокой точке их района, откуда было замечательно видно салют, оказалась одна милая девушка.

Она не кричала «ура» вместе со всеми, а смотрела на взлетающие яркие шапки салюта, улыбалась, и по щекам ее безостановочно лились ручьями слезы, а выражение лица было странным – светлая радость и горе одновременно светились в ее глазах.

Петя несколько раз встречал эту девушку во дворе, даже один раз они почти столкнулись, когда он выходил, а она заходила в арку дома, он тогда отметил про себя, какая она милая и симпатичная, но… не до девушек ему в то время было – целиком посвящен только работе и науке.

А сейчас! Сейчас его словно озарило странное чувство полного, какого-то внутреннего узнавания и родства, и великой радости, как будто она была давно пропавшим близким человеком и вдруг нашлась. И это большое счастье, что нашлась!

– У вас кто-то погиб? – спросил он, наклонившись к ней, чтобы перекрыть радостный крик людей.

– Все, – выдохнула она, посмотрев на него своими удивительными глазами. – Родители и Нюша, младшая сестра, в сорок первом, в дом попала бомба, а они не успели в бомбоубежище. Я в госпитале на дежурстве была, мы тогда комсомольское шефство над ранеными всем классом взяли. А на старшего брата Максима в сорок третьем похоронка пришла, – и, глядя на Петра лучистыми, полными боли и радости глазами, совсем тихо добавила: – У меня никого нет.

– Есть, – вдруг твердо заявил Петя, взял в руку ее ладошку, осторожно сжал и повторил громче: – Есть, теперь у вас будем мы, – и посмотрел на маму, слышавшую весь их разговор.

А Полина Георгиевна кивнула, обняла девушку за плечи и спросила:

– Глафира, – ответила растерянно девушка, не отрываясь, словно завороженная глядя в лицо Пети. – Глафира Головкова.

– Вы где живете, Глашенька? – расспрашивала Полина Георгиевна.

– С одноклассницей бывшей, с ее семьей.

– Вот что, Глашенька, – распорядился Петр. – Идемте, соберем ваши вещи и перенесем к нам.

– Как – к вам? Так же нельзя? – поразилась девушка.

– А как можно? – серьезно спросил он.

– Я же вас не знаю, – растолковывала она.

– Меня зовут Петр Акимович Вершинин, а это моя мама Полина Георгиевна.