Утоли мои печали

А она усмехнулась, посмотрела на него странным взглядом и повторила:

– Тогда бы я закрыла дверь на замок.

– Но ты уехала куда-то с каким-то мужиком, – напомнил Вершинин.

– В Москве проходит Международная выставка изделий народных промыслов. Мне присудили первое место и главный приз в номинации тканевое художественное произведение за гобеленовый триптих «Русь былинная». Вот его мне и вручали на церемонии награждения, после которой состоялся праздничный фуршет. А мужик – это водитель, его за мной прислали организаторы. Он же и привез меня обратно, – очень спокойным тоном объяснила Марьяна и снова улыбнулась немного снисходительно.

– Понятно, – кивнул Вершинин, чувствуя, как уходит внутреннее напряжение, и спросил: – Почему ты мне об этом не сказала, мы же разговаривали по телефону вчера?

Она не ответила, смотрела на него, чуть склонив головку набок, и улыбалась все той же мудрой ироничной улыбкой.

Ну, разумеется! Почему она должна ему что-то говорить, если он сам задал такой тон их общению. Только легкий треп ни о чем, никаких откровений, и понимание, что между ними нет ничего, кроме необременительной дружбы.

Но чувства и логика редко монтируются, как оказалось.

– Так, понятно, – снова повторил он. – Похоже, я несколько туплю.

А она неспешно подошла к Вершинину, глядя ему в глаза, медленно положила ладонь ему на грудь, туда, где билось нетерпеливой птицей его заполошное сердце. Они стояли, смотрели друг другу в глаза и молчали, и она тихим, необыкновенным, околдовывающим голосом произнесла:

зачаровав его этими пастернаковскими строчками, и пояснила очень тихо:

– Так получилось, Гриша, что мы с тобой «провода под током». Сбежать от этого можно, изменить – нет. Даже сделать вид, что это все не так, не получится. Ты попробовал, у тебя не вышло, хоть ты и очень старался.

От переживаемых в этот момент ощущений у Вершинина перехватило спазмом горло – он дышать не мог, говорить не мог, даже думать не мог – все затмила она…

– Когда ты испытываешь влечение к женщине, – перешла на колдовской шепот Марьяна, – твои глаза становятся темно-зелеными, а когда ты испытываешь глубокие чувства, они становятся карими. Как сейчас.

И что-то незримо изменилось в пространстве между ними, в них самих так, что слова стали не важны и пусты… Они стояли, глядя друг другу в глаза, – не шевелились даже, может, несколько секунд, а может, целую вечность, и происходило с ними какое-то волшебство.