Утоли мои печали

Ну, вот он и настал момент ее обвинительной речи.

– То есть вы хотите высказать свою версию? – спросила иронично Алевтина Петровна.

– Нет. Не версию, – тем же спокойным тоном ответила Марьяна и начала объяснять: – Я точно знаю, кто это сделал и как. В среду, когда за обедом вы принялись обвинять Григория, был момент, который заставил меня кое-что вспомнить про тот трагический день, в который умер Петр Акимович. Кое-что, о чем я давно забыла, но что являлось важнейшей деталью совершенного преступления. Мне было тогда тринадцать лет, и меня ждали на речке, но требовалось помочь маме и бабушке, они готовили пирожки и салат для банкета, а мне надлежало все это носить в усадьбу. И я ужасно торопилась выполнить все поручения как можно быстрей, отделаться от всех этих хлопот и сбежать к друзьям.

– И к чему этот экскурс в ваши воспоминания? – раздраженно прервала ее Валентина.

– К самому важному, – продолжила Марьяна, – к совершенному преступлению. Так вот. Поскольку я спешила, а пироги требовали к себе бережного отношения, то я носила их через распахнутую калитку между нашими участками, а вот возвращалась с пустой корзиной через лаз в заборе. Лаз этот состоит из трех досок, не закрепленных нижними гвоздями, легко отодвигающимися в сторону. Когда и кем он был сделан, я понятия не имею, но обнаружила я его, когда мне было лет семь. Забор у нас высокий, и я свободно проходила в этот лаз и в семь лет, и в тринадцать, поэтому пользовалась им. Находится этот лаз с вашей стороны в самом заросшем и непроходимом месте: там, где плотно-плотно растут разные елки: высокие, средние, совсем маленькие. Это по прямой метрах в двадцати от задней двери дома, через малую веранду, что ведет в кухню. Вообще-то туда никто не забредает, но я обнаружила в том месте небольшой пятачок прямо возле забора, ну, наверное, метра полтора в диаметре, на котором ничего не растет, но он весь засыпан хвоей от елок, стоящих вокруг, и на нем очень удобно сидеть. Я там частенько отсиживалась, когда мы играли в прятки, и никто никогда меня не находил.

– Думаю, с нас вполне достаточно лирических воспоминаний о вашем счастливом детстве! – с некой брезгливостью в тоне, громко и недовольно перебила ее на сей раз Алевтина.

– Цыц!! – грозно рявкнула Глафира Сергеевна и припечатала хлопком ладони по столу: – Заткнись и молча сиди! – И добавила «огоньку»: – Или это ты убийца и пытаешься помешать ей назвать тебя?

– Мама! Что ты говоришь?! – возмутилась беспредельно Алевтина.

– Да то и говорю! Кому сейчас поперек горла то, что девочка объясняет? А? Дошло? – И обвела суровым взглядом притихшую семью.