Завещание рождественской утки

Филиппова тут же возразила:

– Нет, было видно, что печень именно грызли. Так на еду бросается голодный зверь, не способный обуздать свой аппетит. И я же сказала «нулевое отделение». У меня холодильник, в котором есть особая камера, она не замораживает еду, а охлаждает ее. Печень была мягкой, от такой и я откусить смогла бы, хотя навряд ли стала бы это делать. Мне еще не встречались люди, способные сожрать печенку сырой. Пожалуйста, приезжай! Поверь, у меня в доме правда кто-то шарился ночью!

Пиратино спокойненько ответил:

– Не волнуйся, как разгребусь с делами, сразу примчусь.

Но он вовсе не собирался ехать к Вере. Не верил, что у нее кто-то побывал. Решил про себя: один раз Филиппова уже подцепила его на эту мормышку, дважды приманка не сработает. Похоже, пиарщица креативность потеряла, повторяться стала…

– Ты не подумал, что Вера действительно испугана и ей необходима помощь? – взвилась я.

Валерий дернул плечом.

– Нет. Я знал: Верка манипуляторша, она может изобразить все что угодно. Я ей не перезвонил, и она сама в тот же день мне еще раз звякнула. Но неожиданно от жалобного хныканья перешла к угрозам, заявила: «Если не поможешь мне, я отправлю Инне интересные снимки, глянь в почте». Я открыл свой ящик и обомлел – гадина прислала нехилый компромат. А я понятия не имел, что она нас фоткала, и от злости голову потерял. Соединился с ней и велел: «Приезжай в кафе “Злая собака”. Сейчас же!» Еле-еле сдержался, чтобы ей по морде не вмазать, когда за столиком увидел. Сразу потребовал отдать компромат, а Вера стала оправдываться. Это звучало глупо: «Дорогой, я не собиралась тебя шантажировать, очень тоскую. На камеру нас записывала, потому что люблю одна в тишине смотреть, как занимаюсь сексом. Фото послала от отчаяния, мне и правда страшно. Я тебе сразу не сказала: я нашла в туалете мужские волосы. Или собачью шерсть. Побоялась про это сообщить. Вдруг… Нет, я не лгу! Господи, кто же ночью приходил, а? Да еще с собакой? Вдруг это он?» Бормочет, изображает, что ей плохо, глаза закатывает, тяжело дышит. А я сижу и думаю: «Дать ей прямо тут по физиономии или все-таки сдержаться? Чего ей от меня надо? Денег? Так ведь знает, что у меня пустые карманы. Значит, осталась без любовника, недотрах у бабы, вот и замутила заново песню, понадобился ей фаллоимитатор – позвала меня. Ничем Верка не больна, она здоровее лошади». А та сидит и ноет: «Он меня ненавидит! Наверное, еще жив! Приходил меня убить!»

– Кто – он? – тут же спросила я. – О какой болезни речь?

– Я задал те же вопросы, – сказал Валера, – но ответа не получил, Верка зарыдала, забормотала чушь про какого-то умершего ребенка. Ну просто Борис Годунов – «и мальчики кровавые в глазах…». На нас все посетители и работники кафе уставились, я ее увел оттуда.