Завещание рождественской утки

Филиппова закричала, преступник убежал, по дороге разбив банки Гуляевых. Ну а четырнадцатого декабря в полдевятого вечера он спрятался на кухне, в нише неподалеку от холодильника, приглядев место для засады заранее. Филиппова вошла, зажгла плиту, поставила на нее кастрюльку с сосисками, достала овощи, и тут из укрытия вышло чудовище. Вера лишилась чувств, Павел схватил ее и понес через заднюю дверь – так ему было ближе к машине.

– Эй, а кто его возил? – только сейчас догадалась спросить я.

Куприн опять направился к чайнику.

– Переводчик сам сидел за рулем.

– Не может быть! – подпрыгнула я. – Неужели он сдал на права? Он же прячется от людей!

Олег прислонился спиной к подоконнику.

– Уметь рулить и иметь разрешение на вождение – разные вещи. Петр Олегович научил и родного, и приемного сына управлять автомобилем. Павел выезжал поздно вечером, тщательно соблюдал правила, его ни разу не остановили гаишники.

– Иосиф давал брату свою малолитражку? – спросила я.

Куприн потряс пустой коробкой из-под пакетиков с заваркой.

– Нет, Павел пользовался автомобилем Евгении Львовны, его после ее смерти братья не продали.

Я встала и тоже подошла к окну.

– И что теперь будет с Павлом? И с Иосифом? Не понимаю, зачем нужна была записка.

– Что тут неясного? Убийца хотел, чтобы все знали: Крюкова, Щапова и Вера-Ника наказаны за преступление против младенца. Только не надо меня спрашивать, почему он ничего не написал про крошечного Борю Расторгуева. Я тебе в который раз повторяю: Павел не совсем здоров душевно, его логика иная, чем у нормального человека. Начнем с того, что нормальный человек никогда никого не лишит жизни. Все убийцы со съехавшей крышей, вопрос лишь в том, как далеко шифер уехал.

– Ладно, – кивнула я, – удержусь, не стану ничего спрашивать. Хотя меня интересует, почему маньяк записку не в карман Вере сунул после того, как ее задушил, ведь именно так с предыдущими жертвами было, а на земле оставил.

– Самые сложные вопросы имеют, как правило, простые ответы, – вздохнул Куприн. – У Павла был свой ритуал. Двенадцатого декабря он писал записку и клал ее в карман куртки. Лишить жизни человека непросто, Павел не профессиональный киллер, послание в кармане было для него помощником. Когда он подошел к окну, держал его в руках, готовился таким образом к завтрашней акции. Но увидел Веру, выронил листок и убежал. Такое с ним случилось впервые. С Крюковой и Щаповой все прошло гладко, Павел несколько дней ходил по дороге, где потом нападал на жертву, держа в руке листок, собирался с духом и, когда никого вокруг не было, убивал ее. А тут… Он занервничал, но новое письмо составлять не стал, решил, что это будет дурной приметой.